Парадокс и особенности его перевода на русский язык на материале прозы и пьес О. Уайльда

Роль парадокса в контексте общих эстетических и этических взглядов Оскара Уайльда. Роман "Портрет Дориана Грея" и пьеса "Идеальный муж". Столкновение традиционного с нетрадиционным, абсурдным и парадоксальным. Перевод парадоксов в произведениях Уайльда.

Рубрика Иностранные языки и языкознание
Вид дипломная работа
Язык русский
Дата добавления 21.10.2014
Размер файла 66,4 K

Отправить свою хорошую работу в базу знаний просто. Используйте форму, расположенную ниже

Студенты, аспиранты, молодые ученые, использующие базу знаний в своей учебе и работе, будут вам очень благодарны.

Сталкивая крайности, сочетая несочетаемое, Уайльд по-своему воплощает теорию эстетизма в собственном творчестве. Он разрешает противоречия с помощью парадоксов, показывая нам, что крайности имеют право на существование, и утверждает вслед за Блейком, чьим творчеством он всегда восхищался, что «без крайностей нет прогресса». Истина, по мнению Уайльда, субъективна.

Уайльд мечтал о том, чтобы действительность соответствовала законам искусства. Однако утверждение превосходства искусства над жизнью привело к парадоксу, который заключается в том, что Уайльд стремился наполнить отвлечённое понятие красоты жизненным содержанием. Жизнь, однако, настолько уродлива, настолько полна противоречий и несовершенна, что спасти её может только тот, кто прошёл нелёгкий путь от страдания к совершенству, и таким образом возвысился до истинной красоты. И задача искусства состоит в том, чтобы страдания, вызванные жизнью, облагородить красотой, получив в результате возможность сострадать; способность к состраданию открывает путь к самосовершенствованию. Искусство (красота) протягивает жизни руку помощи, предлагая испытать сочувствие к страждущим и, таким образом, достичь совершенства. Так должно быть. Если этого не происходит, всё рушится и гибнет.

2. Эмпирическое исследование парадоксов

2.1 Эстетико-философская сущность парадокса в романе «Портрет Дориана Грея» и пьесе «Идеальный муж»

парадокс уайльд произведение перевод

Как уже было отмечено выше, во многих вопросах, касающихся романа «Портрет Дориана Грея», мнения исследователей существенно расходятся, однако при оценке роли портрета в романе их мнения удивительно похожи. Портрет либо является зеркалом дориановской души, либо представляет собой материализованную совесть Дориана (берет на себя функцию совести). Часто исследователи не разделяют в своих работах эти две функции, хотя между ними, несомненно, есть различие: функция зеркала души - это всего лишь функция, констатирующая изменения в душе Дориана, тогда как функция совести включает в себя не только отражение души, но и, главное, оценку происходящих в душе Дориана изменений, это функция оценочно-экспрессивная. В отношении этой функции интересна точка зрения некоторых исследователей, которые видят в портрете совесть не самого Дориана, а Бэзила Холлуорда по отношению к Дориану. Высоконравственный художник, по мнению С.А. Колесник, передает «запечатлевшей чистоту нравственного чувства» картине свои функции, то есть «функции творца, заставляя портрет играть в романе роль совести по отношению к главному герою». «Как раз потому, что портрет скрывает в себе видение художника, он (портрет) открывает нравственную правду», - пишет Джон Е. Харт. Об этом же пишет и Льюис Дж. Потит: «Эти изменения на холсте фактически отражают жизнь Дориана, профильтрованную через суд Бэзила». А раз портрет, так или иначе, является для исследователей совестью Дориана, то и его роль в романе получается однозначной. Это роль двойника, отражающего душу Дориана (или «его душевные сдвиги, страсти, пороки»), свидетеля преступлений, судьи поступков Дориана, разоблачителя его истинной сущности. Приведем лишь некоторые примеры: «На портрете искусство становится проводником правды», «Портрет - тайное зеркало души Дориана», «Портрет призван разоблачить лицемера».

Говоря о портрете, исследователи не только описывают его роль, но и пытаются объяснить причины появления портрета в романе. Самая распространенная точка зрения заключается в том, что картина позволяет наиболее наглядно показать происходящие с Дорианом изменения. «Суть личности трудно понять. Не потому ли в поэтике Уайльда так важен образ портрета?» - не спрашивает, а скорее утверждает Р. Хуснулина. Также и Н.В. Тишунина видит в портрете «попытку посредством фантастического гротеска материализовать, сделать видимым в художественной метафоре душевный мир человека». Для О.Ю. Пысиной картина в романе позволяет более экспрессивно и концентрированно показать, как «изменяется внешность под воздействием поступков человека». «Отвлеченная идея, - пишет Т.А. Боборыкина, - приобретает здесь зримые, чувственно воспринимаемые формы, позволяющие читателю увидеть драматические перипетии жизни человеческой души с той же ясностью и физической ощутимостью, с какою он видит телесный облик ее носителя».

Кроме этого, по словам Т.А.Боборыкиной, «живой портрет подчеркивает драматичность и остроту конфликта». К этой точке зрения близка точка зрения Н.Г. Владимировой, считающей, что портрет нужен «для создания атмосферы своеобразного риска в связи с предпринимаемой «акцией» против миметического искусства», без такой атмосферы «сама интенсивность переживания, на которую «рассчитывает автор, может не возникнуть».

Отдельные исследователи видят в портрете, опять-таки, иллюстрацию, но уже не конфликта в душе человека (или конфликта человека с собственной душой), а отношения, на фабульном уровне, искусства и жизни.

Для А.А. Аникста портрет иллюстрирует тезис о том, что «искусство реальнее жизни». Для В. К. Тарасовой портрет является просто одной из иллюстраций авторских взглядов на соотношение искусства и жизни. По Н.С. Бочкаревой, картина призвана «выражать взаимодействие искусства и жизни». Здесь же можно привести мнение Н.В. Тишуниной о том, что портрет в качестве двойника Дориана на фабульном уровне, позволяет Уайльду на символическом уровне показать, что «искусство не отражает жизнь», что «искусство и жизнь существуют по разным законам».

Т.А. Порфирьева, исследуя особенности авторской позиции в «Портрете Дориана Грея», объясняет введение в художественное бытие романа такого элемента, как фантастический портрет, желанием Оскара Уайльда показать свое собственное отношение к переменам, происходящим в душе Дориана, сделав портрет выразителем авторской позиции. Тем самым, считает исследовательница, Уайльд, не навязывая собственного мнения и «скрывая притчевую назидательность романа» («художник не моралист»), свое мнение все же высказывает. Следовательно, при данной интерпретации портрет вполне может рассматриваться как средоточие «морального замысла романа, не выраженного в его фабульной стороне».

Но, если значение портрета в романе можно свести ко всем вышеуказанным функциям, то так ли уж не права Л.И. Аксельрод, считая, что «это произведение выиграло бы во всех отношениях, если бы художник вместо видоизменения портрета дал нам психологическую картину жизни, и ее завершения, героя». Иными словами, так ли уж необходимо вводить в роман фантастический элемент, если его значение сводится лишь к иллюстрации отношений между искусством и жизнью, к созданию особой (более драматической или сильнее способствующей интенсивности переживаний) атмосферы, к наглядному доказательству того, что красота разрушается под бременем пагубных страстей или безнравственных поступков, к прояснению авторской позиции и отражению души и внутреннего конфликта Дориана? И многие авторы, кажется, готовы отрицательно ответить на этот вопрос, рассматривая портрет как фантастическое допущение, сделанное Уайльдом, как нечто в достаточной степени условное, помогающее выявить основную идею романа, но при этом самостоятельного значения не имеющее.

Некоторые исследователи объясняют наличие фантастического (или мистического) элемента в романе лишь влиянием на творчество Уайльда неоромантических и символических традиций того времени. Так, А.А. Федоров объясняет мистику в романе эстетической логикой писателя, «в свете которой сказочность должна стать необходимым свойством литературы». А М.Г. Соколянский тяготение Уайльда к гротеску считает «характерной приметой неоромантизма в романе» и рассматривает введение в роман портрета как «традиционный фантастический прием, который ни в коей мере не снижает жизненной конкретики романа».

Наличие не просто фантастического элемента, а именно волшебного портрета объясняет литературной традицией и американский исследователь Керри Пауэлл. Кроме того, в образе портрета, созданном Уайльдом, исследователь видит ответ авторам реалистических произведений, написанных в «портретной традиции». В частности, Керри Пауэлл рассматривает произведения трех романистов, которых Уайльд подвергает критике в своем эссе «Упадок лжи» («Тhе Decay of Lying», 1889) как представителей реализма: Чарльза Рида, Джеймса Пейна и Генри Джеймса. В произведениях этих писателей («Портрет» («Тhе Picture», 1884) Ч. Рида, «Лучший из мужей» («Веst of Husbands», 1874) Дж. Пейна, «История одного шедевра» («History of a Masterpiece», 1868) Г. Джеймса тоже присутствуют портреты, но они не имеют тех сверхъестественных свойств, которыми наделен «Портрет Дориана Грея».

«Поразительное сходство» между «Портретом Дориана Грея» и этими произведениями позволяет Керри Пауэллу предположить, что Уайльд своим романом, помимо всего прочего, «стремился показать своим скучным современникам, в чем именно они заблуждались и как такие истории следовало бы писать».

Фантастический портрет призван подчеркнуть нереальность происходящего в романе, невозможность подобных событий в жизни. Как было замечено Н.В. Тишуниной, Уайльд «самим трагическим финалом не выводит конечную мораль: так, дескать, поступать не хорошо, и, если вы будете себя вести подобно мистеру Грею, вас настигнет ужасный конец. Никто из читателей не сможет вести себя подобно Дориану, так как ни у кого никогда не будет такого портрета». То есть Уайльд рассматривает в своем романе исключительный, а не типичный случай. И, рассматривая роман как роман фантастический, можно выделить еще одну функцию, которая не рассматривается самостоятельно, но подразумевается в контексте практически всех исследовательских работ, а именно, функцию героя-двойника, стареющего вместо героя-прототипа.

Именно то, что портрет стареет вместо Дориана, позволило Дориану, не опасаясь за свою красоту, вести тот образ жизни, главной составляющей которого стал поиск всех доступных в жизни наслаждений. Портрет является в романе залогом вечной молодости Дориана, а, следовательно, гарантией возможности жить так, как Дориану хочется. В этом С.А. Колесник усматривает принципиальное различие между «Портретом Дориана Грея» и «Шагреневой кожей» Бальзака, которую часто приводят в качестве источника уайльдовского романа. Уайльд не подражает в своем романе «Шагреневой коже», делает вывод исследовательница, «а как будто полемизирует с Бальзаком: вечная молодость Дориана - не только не обязательность любых запретов, но и предварительное отпущение грехов; ему не надо дрожать за каждый прожитый день, он может щедро расточать свою жизнь и свои чувства». Функция стареющего двойника является основной для дальнейшего развития сюжета, а значит, именно она может оправдать «необходимость» портрета в романном бытии.

Сформулируем основные выводы.

Мы рассмотрели следующие функции портрета: функцию зеркала души Дориана, функцию совести, как самого Дориана, так и Бэзила Холлуорда по отношению к Дориану, и даже Оскара Уайльда по отношению к Дориану (портрет - выразитель авторской позиции), функцию героя-двойника, стареющего вместо главного героя и обеспечивающего тем самым его вечную молодость, и полемическую функцию (ответ Уайльда сторонникам реалистического метода в искусстве).

Но даже при учете всех вышеперечисленных функций портрета за ним пришлось бы закрепить вспомогательную, периферийную роль в структуре произведения. Именно такую роль и отводят ему, в сущности, исследователи Уайльда. Между тем, и название романа и все его содержание указывают на то, что по замыслу автора портрет играет в «Дориане Грее» гораздо более сложную, центральную роль.

2.2 Особенности перевода парадоксов в произведениях О. Уайлда (в романе «Портрет Дориана Грея» и пьесе «Идеальный муж»)

Русские символисты обращались прежде всего к творчеству своих французских предшественников, но среди западных авторитетов, на которые они могли опираться, был и Уайльд, чьи эстетические постулаты, понимание искусства как реальности и ценности высшей, чем природа и окружающая действительность, взгляд на художника как на избранную личность были созвучны исканиям русских символистов. Прислушаемся к совету, который дал В.Я.Брюсов в 1896 г. в своем программном стихотворении “Юному поэту”:

[...] поклоняйся искусству,

Только ему, безраздумно, бесцельно.

Позже он напишет, снова перекликаясь с Уайльдом:

Быть может, все в жизни лишь средство

Для ярко-певучих стихов,

И ты с беспечального детства

Ищи сочетания слов.

Но главное, что роднило Уайльда с русскими символистами - что роднило всех символистов, - это признание абсолютной автономии искусства, независимости его от «злобы дня” и сугубое внимание к эстетике языка, слова.

В 1890-е гг. попытку освободиться от узко утилитарного подхода к литературе и искусству, выработать новые критерии оценки художественного произведения предпринял журнал 'Северный вестник”, издателем которого была Л.Я. Гуревич, а фактическим редактором, определявшим во многом литературную политику журнала, - литературный и театральный критик А.Л. Волынский. Он повел решительную “борьбу за идеализм” против материалистической эстетики революционных демократов и либеральных народников, не без оснований обвиняя их в прагматизме, игнорировании художественной формы, упрощенном подходе к задачам искусства и вопросам творчества.

Подобная позиция «Северного вестника” притягивала к нему не оформившихся еще в самостоятельное литературное течение символистов, художественные эксперименты и эстетические декларации которых публика считала “чудачествами декадентов” и всерьез не принимала. “Северный вестник” был в 1890-е гг. единственным “толстым” журналом в России, печатавшим Д.С. Мережковского, Н.М. Минского, Ф.К. Сологуба, К.Д. Бальмонта. Журналу делала честь публикация в 1896 г. заметки, посвященной находившемуся в тюрьме Уайльду и осуждавшей “высоконравственное общество”, которое “затоптало и заплевало имя писателя в общественном мнении целого света”. Автором заметки был Волынский. Ему же принадлежит первая серьезная статья об Уайльде, появившаяся в русской печати, - “Северный вестник” опубликовал ее в 1895 г. Критик, сосредоточивший внимание на эссе “Упадок лжи”, очень точно определяет особенность уайльдовского дара: “Отрицая всякую действительность как силу мертвую, пассивную, Оскар Уайльд противопоставлял ей силу вымысла, силу фантазии, которую он при своей склонности к рискованным эксцентрическим терминам называет ложью”. Волынский разделял мнение Уайльда, что искусство главенствует над природой, и принял его остроумные доказательства. Но искусство, освобожденное от “грубо-догматического реализма”, от “обманчивых иллюзий житейского опыта”, теряет у Уайльда, по мнению критика, «свою внутреннюю связь с миром возвышенных идей, с миром метафизической истины”. А это для Волынского уже непростительно, и он яростно атакует писателя, обрекающего искусство на “бесплодную, бесцельную, ничего не значащую игру пустого воображения”.

Мысли Волынского подхвачены в статье “Оскар Уайльд и английские эстеты”, напечатанной в 1897 г. в “Книжках “Недели” за подписью “Н.В.” Комедии и роман писателя кажутся автору статьи пусть и изысканными по форме, но весьма незначительными по содержанию, Он не находит в них того “неясного, но искреннего стремления к возвышенному», которым, по его мнению, проникнута ранняя лирика Уайльда. “Портрет Дориана Грея” трактуется в статье исключительно как любование пороком - в подобном “близоруком” прочтении романа “Н.В.” был далеко не одинок.

Более проницательна в своей оценке романа З.А. Венгерова, снова вернувшаяся к Уайльду в статье “Оскар Уайльд и английский эстетизм” (1897 г.). “Несмотря на то, что Дориан Грей [...] порочен и возводит в идеал свое презрение к «предрассудкам нравственности”, идущим вразрез с красотой, - пишет исследовательница, - самый роман не может быть назван проповедью порочности. Напротив, сам герой погибает жертвой своего отношения к требованиям совести”.

В работу З.А. Венгеровой и на этот раз вкралась ошибка: она приписала Уайльду роман “Зеленая гвоздика”, вышедший в Англии анонимно в 1894 г. В действительности он был написан Робертом Хиченсом и являлся не чем иным как пародией на английских эстетов. Оскар Уайльд и Альфред Дуглас выведены там под именами Эсме Амаринта и Реджинальда Дугласа. Т.В. Павлова сообщает в статье “Оскар Уайльд в русской литературе” (1991 г.), со ссылкой на архивные документы, что К.И. Чуковский, готовивший в 1912 г. собрание сочинений Уайльда, обратился к находившемуся в Париже М.А. Волошину с предложением “разыскать и перевести на русский язык произведение О. Уайльда “The Green Carnation”, которое Чуковский, по его словам, не мог достать в России. Чуковский не знал, что роман “Зеленая гвоздика” был напечатан в журнале “Русская мысль” еще в 1899 г. - причем под фамилией своего настоящего автора.

Вопросы искусства как особой сферы человеческой деятельности активно обсуждались на рубеже веков в России не только символистами, и в этом отношении любопытно соприкоснулись имена Льва Толстого и Уайльда. В 1898 г. Толстой публикует работу “Что такое искусство?”, в которой английский писатель упомянут отнюдь не в комплиментарном контексте: “Декаденты и эстеты в роде Оскара Уайльда избирают темою своих произведений отрицание нравственности и восхваление разврата”. Не похоже, что Толстой хорошо знал творчество писателя, поскольку он повторяет, в общем, расхожее мнение о нем, с которым наверняка не соглашались те, кто серьезно занимался Уайльдом. Хотя в целом к декадентским веяниям в России относились настороженно.

Примечательна здесь другая особенность, верно подмеченная Д.М. Урновым и М.В. Урновым в их книге “Литература и движение времени” (1978 г.): в сущности оба писателя были обеспокоены тем, что, говоря словами Толстого, “потерялось и само понятие о том, что есть искусство”. Только для Толстого с его религиозно-нравственными ориентирами в искусстве произведения и эстетика Уайльда как раз и были проявлением “ложного отношения к искусству”. Для Уайльда, воевавшего против «бескрылого реализма», как именовал он натурализм, искусство - это “искусство лжи”, жизнь - лишь “сырой материал”, по его выражению, для художественных фантазий, для созидания красоты. Другое дело, как эти постулаты претворялись в его художественной практике, какой, допустим, нравственный урок таят в себе его роман и сказки, убеждающие, что доброта, благородство, самопожертвование не исключались писателем из категории прекрасного. Но главное, что и Толстой, и Уайльд при всех их расхождениях понимали, сколь опасно для искусства пренебрежение основополагающими законами творчества, без которых художественная деятельность превращается просто-напросто в иной род деятельности.

Примечательно и сближение в статье Толстого имен Уайльда и Ницше, которого русский писатель считал вдохновителем всех тех явлений в современном искусстве, чьим воплощением являлись ненавистные ему “декаденты и эстеты”. Еще раньше их сопоставил в своей статье Волынский, отметив - в отличие от Толстого, со знаком “плюс”, - что «его [Уайльда] оппозиция общественным нравам по смыслу своему имеет нечто общее с своеобразным протестантством Фридриха Ницше». В России станет обычным упоминание в одном ряду английского эстета и немецкого философа, заимствовавшего шопенгауэровский тезис о том, что жизнь со всей ее жестокостью, ложью и ужасом заслуживает оправдания лишь как явление эстетическое.

Философские и эстетические построения Ницше и Уайльда хорошо вписывались в круг проблем, волновавших русское общество на рубеже веков. Их не равняли как мыслителей, но сближали, упрощая нередко их позицию и взгляды, как духовных бунтарей, этических нигилистов, покушавшихся на самые основы морали. Нужно учитывать при этом, что исповедовавшийся обоими индивидуализм в принципе неорганичен для русского менталитета, что и определяло в значительной степени его негативную оценку.

В то же время поборники “нового искусства”, точку зрения которых выразил Андрей Белый, воспринимали ницшеанский и уайльдовский индивидуализм и эстетизм как форму духовного протеста против филистерской морали, как единственное прибежище личности - прежде всего личности художника, творца, - если она желает сохранить свободу и неповторимость. Именно на пример Уайльда и Ницше ссылался Белый, развивая позже в статье “Проблема культуры” (1910 г.) мысль о том, что эстетизм неизбежно должен развиться в принцип этический, а в статье “Искусство и мистерия” (1906 г.) он отмечал, что “в зерне христианства новую, вселенскую жизненную красоту видел Оскар Уайльд”.

“Типичным апологетом личности в английской литературе” назвал Уайльда И.В. Шкловский, причислив к этой категории и американца Уолта Уитмена. Его статья “Из Англии» появилась в 1898 г. в журнале «Русское богатство”, куда Шкловский, публицист, литератор, критик, постоянно живший в Англии, посылал свои материалы. Они публиковались под псевдонимом “Дионео” и знакомили русскую публику с самыми разными сторонами английской действительности. Для нас статья примечательна еще тем, что в нее включены в переводе автора стихотворения в прозе Уайльда - это можно считать их первой публикацией на русском языке. Шкловский дал при этом такое пояснение: “Я стараюсь возможно ближе держаться подлинника, со всеми повторениями одних и тех же слов, чтобы сохранить характер оригинала”. Из этой же статьи русские читатели впервые узнали о “Балладе Редингской тюрьмы”, которую Шкловский представил в самых восторженных тонах. Ему было известно, кто является автором этого произведения, хотя имя Уайльда появилось только в седьмом издании “Баллады...”, вышедшем в Англии в 1899 г.

Первое десятилетие нового века - годы наивысшей популярности Уайльда в России, На исходе предыдущего столетия в читательских вкусах и настроениях произошел некий “сворот оси” (А. Белый), обозначился интерес к новой литературе, если не отечественной - здесь публике еще предстояло “расти” - то к переводной несомненно, чем немедленно воспользовались издатели. “В Россию Оскара Уайльда принесла та самая волна символизма, - писал в 1922 г. К.И. Чуковский, - которая около четверти века назад хлынула к нам из Европы, неся на своем хребте и Э. По, и Ибсена, и Метерлинка, и Бодлера, и Д'Аннунцио, и Пшибышевского”.

Начало всему положил доклад К.Д. Бальмонта “Поэзия Оскара Уайльда”, прочитанный в ноябре 1903 г. на очередном “вторнике” Московского литературно-художественного кружка, где, как вспоминал В.Ф. Ходасевич, “постоянно происходили бои молодой литературы со старой”. Интерес русского поэта к Уайльду закономерен. Поэтическое творчество Бальмонта подтверждает правоту И.Ф. Анненского, считавшего одной из главных заслуг поэтов-символистов то, что они “заставили русских читателей думать о языке как об искусстве”, характеристика, данная Бальмонтом Уайльду - “благовестник Красоты” - в полной мере относится к нему самому.

Бальмонта увлекали и творчество и, безусловно, личность Уайльда. Находясь летом 1902 г. в Англии, он посетил городок Рединг, где провел большую часть своего заключения Уайльд и где был казнен герой его баллады. Свой перевод “Баллады Редингской тюрьмы” Бальмонт прочитал на том же заседании литературно-художественного кружка, и он с восторгом был встречен слушателями. Доклад же вызвал яростную полемику, причем особенно недоброжелательно - и по отношению к Уайльду, и по отношению к Бальмонту - повел себя актер и драматург А.И. Сумбатов-Южин.

В защиту Уайльда и его “апологета” выступили Андрей Белый, М.А. Волошин, С.А. Соколов, поэт, печатавшийся под псевдонимом “С. Кречетов”. В 1903 г. он основал издательство “Гриф”, которое немало сделает для пропаганды “нового искусства”, в том числе выпустит несколько книг Уайльда. В письме А.А. Блоку Соколов делился впечатлениями от нашумевшего в Москве выступления Бальмонта: “В отношениях с тем берегом штурм сменяется беспорядочной перестрелкой. Мы дали им одно сражение в Литературном кружке после того как Бальмонт прочел реферат об Уайльде и его тюремную балладу. Было поломано много копий. Враги были побиты, но, как всегда, побежденные газетчики на другой день, никем не опровергаемые, трубили победу на столбцах бумаги, ибо она терпит многое”. “На столбцах бумаги” действительно появилось немало язвительных строк в адрес “г-на Бальмонта”. Особенно изощрялась московская газета “Новости дня”, напечатавшая подряд два фельетона, один из которых имел подзаголовок “Из дневника Мимочки”. Чтобы оценить сарказм автора, нужно знать, что Мимочка была героиней популярнейшей в 1880-1890-е гг. трилогии писательницы Л.И. Веселитской (Микулич), успешно выступавшей в жанре “дамского романа”.

Раздражение вызывало уже то, что название собравшего многочисленную аудиторию доклада никак не соответствовало его содержанию. Точнее, речь в нем шла не о поэтическом творчестве Уайльда, но о “поэзии его личности, о поэзии его судьбы”. Бальмонт осмелился увидеть поэзию в личности “заведомого и явного противоестественника”, как охарактеризовал Уайльда один из его русских недоброжелателей. Более того, Бальмонт заявил во всеуслышание, что “Оскар Уайльд - самый выдающийся английский писатель конца прошлого века, он создал целый ряд блестящих произведений, полных новизны, а в смысле интересности и оригинальности личности он не может быть поставлен в уровень ни с кем, кроме Ницше”.

Вторично консервативная критика ополчилась на Бальмонта после того, как его доклад был опубликован в первом номере журнала “Весы”, начавшего выходить с января 1904 г. Появление “Весов”, издательства “Гриф” и образовавшегося еще раньше издательства “Скорпион” означало, что русский символизм, несмотря на изрядное количество противников, утверждается в своих правах - и утверждает как одного из своих фаворитов Оскара Уайльда. К этому времени в печати уже выступили младшие символисты - А.А. Блок, А. Белый, Ю.К. Балтрушайтис, Эллис (Л.Л. Кобылинский), и все они так или иначе прикоснулись к Уайльду: переводили его, рецензировали русские переводы, ссылались на Уайльда в своих теоретических работах. А. Блок засвидетельствовал в печати, что стихотворение “Митинг (1905 г.) написано им под влиянием “Баллады Редингской тюрьмы”. А. Белый публикует в 1906-1910 гг. ряд статей, посвященных обоснованию символизма как определенного миропонимания и основополагающей эстетической доктрины. Доказывая в статье “Детская свистулька” (1907 г.) тождественность понятий “символизм” и “искусство”, он утверждал, что Ницше, Ибсен, Бодлер, Уайльд, Мережковский, Брюсов, считающиеся родоначальниками символизма, на самом деле “ничем не отличаются от крупных художников всех времен. Они только осознали символизм всякого творчества и с достаточной решимостью сказали об этом вслух”.

Публика, уже наслышанная об Уайльде по бушевавшим вокруг него спорам, смогла, наконец, почитать его самого, и заслуга в этом принадлежит прежде всего журналу и издательствам символистов. Тиражи его книг в России были по тем временам немалыми, что, однако, не компенсировало весьма низкое порой качество переводов, дававших очень приблизительное представление об оригинале, а иногда просто искажавших его смысл. Этим грешили, в частности, опубликованные “Грифом” переводы “Портрета Дориана Грея” и “Замыслов”, выполненные А.Р. Минцловой, которая, если верить М.А. Волошину, буквально “жила переводами Уайльда”. Подверглись критике и переводы Бальмонта: кроме «Баллады Редингской тюрьмы” он перевел со своей женой Е.А. Андреевой драму “Саломея”. Язвительный Чуковский так отозвался о переводческой деятельности поэта: “Бальмонт, как переводчик, - это оскорбление для всех, кого он переводит [...] Ведь у Бальмонта и Кальдерон, и Шелли, и По, и Блэк - все на одно лицо. Все они Бальмонты”. Критик, конечно, бывал запальчив в своих суждениях, тем более что в подготовленное им собрание сочинений Уайльда он включил “Саломею” именно в переводе Бальмонта и Андреевой.

К концу 1900-х гг. значительная часть литературного наследия Уайльда была представлена русским читателям. Уайльд становится одним из самых популярных в России иностранных авторов, его портреты выставляются в витринах книжных магазинов. Писатель попадает в обойму имен, олицетворявших новую эпоху в искусстве, литературе, философской мысли, и, как свидетельствует один из очевидцев тех времен, «дурным тоном считалось не знать Вагнера, Ницше и Оскара Уайльда”.

Сказки Уайльда в переводах и изложениях включаются и в круг детского чтения. Курьезом можно считать тот факт, что произведение столь далекого от политики автора попало в сборник, изъятый цензурой из продажи. Сведения о нем содержатся в изданном в 1908 г. “Критико-библиографическом указателе книг, вышедших до 1 января 1907 г.” Назывался сборник “Сказки для больших и маленьких детей” и, как сказано в аннотации, включал переводы произведений писателей, “задавшихся целью указать даже детям младшего возраста на несправедливость современного социального строя и на средства борьбы с этой несправедливостью”. К числу таковых составители книги отнесли и сказку Уайльда “Молодой король”, герой которой усомнился в своем праве жить в окружении красоты и роскоши, когда ему открылось, что оборотная их сторона - нищета и страдания.

Наконец появилось и собрание сочинений писателя. Восемь его томов выпустил в течение 1905-1908 гг. предприимчивый книгоиздатель В.М. Саблин, организовавший свое дело в начале 1900-х гг. и специализировавшийся на издании собраний сочинений иностранных авторов, завоевавших известность на рубеже веков. Почти все тома выходили по нескольку раз, что говорит об огромном читательском успехе издания. Зато отзывы прессы были более чем “кислыми” - и опять же из-за качества переводов. Рецензенты установили, что роман “Портрет Дориана Грея” был переведен не с оригинала, а с французского перевода, а пьеса “Герцогиня Падуанская” представляла собой, как сказано в одной из рецензий, “переложение немецкого переложения”. И уж совсем вопиющим был тот факт, что помещенный в третьем томе без указания переводчика текст “De profundis” на самом деле являлся переводом Е.А. Андреевой, уже опубликованным к тому времени издательством “Гриф” и подвергшимся у Саблина приличия ради незначительной правке. Особенно досталось издателю от М.Ф. Ликиардопуло, литературного критика, переводчика, с 1906 г. - секретаря редакции журнала “Весы”. Об этом человеке следует сказать особо, поскольку он не только был авторитетнейшим знатоком творчества Уайльда и ревностным его почитателем, но делал все возможное, чтобы произведения писателя приходили в Россию с наименьшими потерями.

Ликиардопуло являлся самым строгим судьей всей той продукции, которая выходила из-под пера его коллег-переводчиков, имевших порой весьма слабое представление и об Уайльде, и об английском языке. Образцом подобной некомпетентности и стало издание Саблина, который к тому же очень торопился с выпуском очередного тома, видя, какой коммерческий успех это ему сулит. Ликиардопуло написал ряд весьма резких отзывов на первые тома саблинского издания и сумел добиться того, что несколько томов были переизданы под его редакцией, а два последних готовились при его непосредственном участии, Ему принадлежит и большинство переводов в седьмом и восьмом томах.

Во время поездки в Англию Ликиардопуло познакомился с близким другом Уайльда и его литературным душеприказчиком Робертом Россом. А русские читатели в результате смогли познакомиться с 'Флорентийской трагедией”: копия с неполной рукописи пьесы, обнаруженной в архиве писателя, была передана Россом Ликиардопуло, тот перевел ее вместе с поэтом А.А. Курсинским и опубликовал в 1907 г. - годом раньше публикации в Англии. В следующем году Ликиардопуло представил в своем переводе фрагмент оставшейся незавершенной драмы “Святая блудница, или Женщина, увешанная драгоценностями”.

В 1900-1910-е гг. Уайльд печатается в России как бы двумя потоками: с одной стороны, он существует в орбите символистов, с другой - им активно занимаются издательства, ориентировавшиеся на так называемого массового читателя. Среди последних выделялось издательство “Польза”, начавшее выпускать с 1907 г. серию “Универсальная библиотека”, в которой произведения Уайльда, по большей части в переводах Ликиардопуло, продолжали переиздаваться до 1928 г.

Новое собрание сочинений Уайльда вышло в 1912 г. как приложение к популярнейшему тогда журналу “Нива” и было переиздано через два года. На этот раз за дело взялось книгоиздательство А.Ф. Маркса, дорожившее своей репутацией и потому тщательно продумывавшее свои издания. Готовил собрание сочинений, как уже говорилось, К.И. Чуковский, привлекший к участию в нем поэтов, составивших цвет русской литературы “серебряного века”, - В.Я. Брюсова, Н.С. Гумилева, М.А. Кузмина, Ф.К. Сологуба. Именно в их переводах русским читателям впервые была представлена ранняя поэзия Уайльда.

В этом издании впервые увидел свет брюсовский перевод “Баллады Редингской тюрьмы”, а М.Ф. Ликиардопуло дал под псевдонимом “М. Ричардс” свой перевод “Портрета Дориана Грея”. Напомним, что “Саломея” появилась в этом собрании сочинений в опубликованном ранее переводе К.Д. Бальмонта и Е.А. Андреевой, О профессиональном уровне издания можно судить и по тому, что выполненные М. Благовещенской, 3.Журавской, самим К.И. Чуковским переводы сказок писателя не устарели до сих пор и на равных сосуществуют с современными, а переводы Чуковским сказок 'Счастливый принц” и “Рыбак и его Душа” стали каноническими и других пока нет.

Таким образом, сформулируем основные выводы.

Эстетический подход к действительности часто приводил Уайльда к неприятию самой действительности, которая представлялась ему «гнетущей и унизительной», грубым нарушением всяких эстетических норм, отвратительным нарушением всех понятий об эстетическом совершенстве. Для него «жизнь, бедная, правдоподобная, неинтересная... есть, на самом-то деле, зеркало, а искусство - настоящая действительность».

Само по себе отрицание традиционного взгляда на первичность действительности, на отношение искусства к жизни идёт вразрез с общепринятым и является парадоксом: «Как это ни кажется парадоксальным, - а парадоксы всегда опасны, - но справедливо, однако, что жизнь больше подражает искусству, нежели искусство подражает жизни... Жизнь - единственный, талантливый ученик искусства». Человеческую природу Уайльд называл «ужасным всемирным явлением», а от литературы требовал «самобытности, красоты, воображения».

Эстетические искания Уайльда отражали, как уже говорилось, и особенности его личности, его гордости, независимости, внутренней раздвоенности, постоянного стремления к совершенству и склонности к саморазрушению. Внутренняя противоречивость Уайльда отразилась в его парадоксальном складе мышления и контрастном понимании жизни. Уайльд выбрал контраст как форму изображения противоречивой действительности, а парадокс как «ключ» к её пониманию и, в то же время, как «оружие» борьбы с ней.

Сталкивая крайности, сочетая несочетаемое, Уайльд по-своему воплощает теорию эстетизма в собственном творчестве. Он разрешает противоречия с помощью парадоксов, показывая нам, что крайности имеют право на существование, и утверждает вслед за Блейком, чьим творчеством он всегда восхищался, что «без крайностей нет прогресса». Истина, по мнению Уайльда, субъективна.

Уайльд мечтал о том, чтобы действительность соответствовала законам искусства. Однако утверждение превосходства искусства над жизнью привело к парадоксу, который заключается в том, что Уайльд стремился наполнить отвлечённое понятие красоты жизненным содержанием. Жизнь, однако, настолько уродлива, настолько полна противоречий и несовершенна, что спасти её может только тот, кто прошёл нелёгкий путь от страдания к совершенству, и таким образом возвысился до истинной красоты. И задача искусства состоит в том, чтобы страдания, вызванные жизнью, облагородить красотой, получив в результате возможность сострадать; способность к состраданию открывает путь к самосовершенствованию. Искусство (красота) протягивает жизни руку помощи, предлагая испытать сочувствие к страждущим и, таким образом, достичь совершенства. Так должно быть. Если этого не происходит, всё рушится и гибнет.

Своё восприятие действительности Уайльд передаёт с помощью контрастного изображения - метода романтиков. Как и они, Уайльд скорбит о несовершенстве мира; как и они, он хотел бы увидеть действительность такой же прекрасной, как искусство, которое возникает как явление, способное реально преобразовать жизнь. Уайльд с восторгом отзывался о Китсе, отличавшемся той « страстной человечностью , которая служит основой поэзии».

Заключение

Жизнь и творчество Оскара Уайльда, как никакого другого писателя, во многом подтверждает справедливость высказывания Честерфилда, тоже великого остроумца и моралиста XVIII века.

О. Уайльд - одна из наиболее замечательных и противоречивых фигур в английской литературе. Как при жизни, так и после смерти его имя пользуется необыкновенной известностью. Современники называли его «блестящий Оскар» .

Писательская карьера О. Уайльда складывалась как своеобразный калейдоскоп. Репутация ни одного писателя его поколения не претерпела так много различных превращений - от осмеяния к преклонению, от преклонения к славе, от триумфальной славы к бесчестию, позору и презрению; а со временем, посмертно, - возврата к славе и триумфу.

Единственный роман Уайльда «Портрет Дориана Грея» вышел в свет в 1891 и имел оглушительный успех, произведя эффект разорвавшейся бомбы. Потому что «Дориан Грей» - это не только роман об эстетизме, в котором нашли отражение все философские воззрения его автора об искусстве и гедонизме; это еще и одна из первых попыток внести в английскую прозу тему однополой любви. В своем романе писатель прослеживает взаимоотношения трех персонажей: красивого юноши Дориана Грея, великосветского циника, искушенного в пороках лорда Генри и преданного искусству художника Бэзила Холлуорда. На примере же чудесного превращения портрета главного героя он отстаивает свой излюбленный тезис о том, что искусство выше жизни.

Отражая в своих эстетических взглядах двойственность, характерную для мелкобуржуазного сознания в условиях империалистической реакции, он скорбел об упадке красоты в современном ему обществе, но выход для искусства видел лишь в одном - противопоставить действительности мир красивой выдумки.

Список литературы

1. Аксельрод, Л. Мораль и красота в произведениях Уайльда / Л. Аксельрод. - М.: Норма, 2009. - 198 c.

2. Алимпиева, Р.В. Микрогруппа слова алый в структуре ЛСГ цветовых прилагательных со значением красного тона / Р.В. Алимпиева // Исследования по семантике. - 2009. - № 3. - С. 58-67

3. Антонова, А.М. Оскар Уайльд / А.М. Антонова. - СПб.: Каро, 2009. - 120 с.

4. Апресян, Ю.Д. Избранные труды / Ю.Д. Апресян. - М.: Языки русской культуры, 2010. - 472 с.

5. Арнольд, И.В. Стилистика современного английского языка / И.В. Арнольд. - М.: Академия, 2012. - 254 с.

6. Бурлак, А.И. Фразеологические единицы с компонентами-прилагательными, выражающими основные понятия цвета в современном английском языке: Автореф. дис. / А.И. Бурлак. - М.: Норма, 2011. - 16 с.

7. Василевич, А.П. Цветонаименования и проблемы перевода текста / А.П. Валевич // Текст и перевод. - 2008. - № 24. - С. 84-96.

8. Василевич, А.П. Пурпур: к истории цвета и слова / А.П. Василевич, С.С. Мищенко // Известия Акад. наук. Сер. лит. и яз. - 2009. - № 7. - С. 55-59.

9. Ващенко, М.А. Цветочная символика в сравнительно-культурологическом контексте: Автореф. дис. / М.А. Ващенко. - М.: Норма, 2010.- 22 с.

10. Керимбекова, М.Р. Перевод как фактор литературных взаимосвязей / М.Р. Керимбекова. - Фрунзе: ФГПИ, 2012. - 98 с.

11. Колшанский, Г.В. Объективная картина мира в познании и языке / Г.В. Колшанский. - М: Наука, 2010. - 104 с.

12. Корнилов, О.А. Языковые картины мира как производные национальных менталитетов / О.А. Корнилов. - М.: ЧеРо, 2013. - 348 с.

13. Кульпина, В.Г. Теоретические аспекты лингвистики цвета как научного направления сопоставительного языкознания: Автореф. дис. / В.Г. Кульпина - М.: Норма, 2012.- 32 с.

14. Курмакаева, В.Ш. Символика цвета в английском художественном тексте: Автореф. дис. / В.Ш. Курмакаева. - М.: Высшая школа, 2011. - 26 с.

15. Ланглад, Ж. Оскар Уайльд или правда масок / Ж. Ланглад. - М.: Норма, 2009. - 302 с.

16. Мауткина, И.Ю. Историческая поэтика британской сказки и литературные сказки О. Уайльда. Автореф. дисс. / И.Ю. Мауткина. - Великий Новгород: Академия, 2010.- 22 с.

17. Образцова, А.Г. Синтез искусств и английская сцена на рубеже ХIX-ХХ вв. / А.Г. Образцова. - М.: Искусство, 2009. - 234 с.

18. Образцова, А.Г. Волшебник или шут? Театр Оскара Уайльда / А.Г. Образцова. - СПб: Дмитрий Буланин, 2011. - 356 с.

19. Пименова, М.В. Этногерменевтика языковой наивной картины внутреннего мира человека / М.В. Пименова. - Кемерово: Кузбассвузиздат, 2009. - 262 с.

20. Роль человеческого фактора в языке: Язык и картина мира / Коллективная монография. - М.: Наука, 2008. - 212 с.

21. Серебренников, Б.А. Роль человеческого фактора в языке. Язык и мышление / Б.А. Серебренников. - М.: Наука, 2008. - 244 с.

22. Соколянский, М.Г. Оскар Уайльд / М.Г. Соколянский. - М.: Тирада, 2010. - 410 с.

23. Танеев, Б. Г. Парадокс: парадоксальные высказывания / Б.Г. Танеев. - Уфа: Высшая школа, 2011. - 306 с.

24. Тумбина, О.В. Контраст и парадокс в повествовательной прозе Оскара Уайльда. Автореферат … кандидат. диссер. / О.В. Тумбина. - Тамбов: Высшая школа, 2009. - 18 с.

25. Федоренко, Н.Т. Афористика / Н.Т. Федоренко, Л.И. Сокольская. - М.: Норма, 2010. - 296 с.

26. Фрумкина, Р.М. Цвет, смысл, сходство: Аспекты психолингвистического анализа / Р.М. Фрумкина. - М.: Наука, 2009. - 176 с.

27. Чумак-Жунь, И. И. Лексико-семантическое поле цвета в языке поэзии И. А. Бунина: состав и структура, функционирование. Диссертация на соискание… канд. филологич. наук / И.И. Чумак-Жунь. - Киев: Высшая школа, 2011. - 188 с.

28. Шпекторова, Л. И. К вопросу о литературно-художественном парадоксе. (На материале произведений О. Уайльда) / Л.И. Шпекторова // Вопросы лексикологии, лексикографии и стилистики в романо-германских языках. - 2010. - № 4. - С. 155.

29. Эллман, Р. Оскар Уайльд / Р. Эллман. - М.: Книжный дом, 2010. - 346 с.

30. Harris F. O. Wilde, his life and confession. New-York, 1988.

31. Hopkins R. T. O. Wilde, a study of the man and his work, L., 1913.

32. Mason S. Bibliography of O. Wilde. London, 1954.

33. Millard C. S. O. Wilde and the aesthetic movement. Dublin, 1980.

Размещено на Allbest.ru


Подобные документы

Работы в архивах красиво оформлены согласно требованиям ВУЗов и содержат рисунки, диаграммы, формулы и т.д.
PPT, PPTX и PDF-файлы представлены только в архивах.
Рекомендуем скачать работу.