Археология Новгорода

Новгород как один из древнейших городов Руси. Роль Берестяных грамот в изучении быта горожан. Изучение городских усадеб средневекового Новгорода как одно из важнейших достижений археологии. Исследование мастерской священника-иконописца Олисея Гречина.

Рубрика Краеведение и этнография
Вид контрольная работа
Язык русский
Дата добавления 02.06.2013
Размер файла 41,5 K

Отправить свою хорошую работу в базу знаний просто. Используйте форму, расположенную ниже

Студенты, аспиранты, молодые ученые, использующие базу знаний в своей учебе и работе, будут вам очень благодарны.

Размещено на http://www.allbest.ru

ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ

УЧРЕЖДЕНИЕ

ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ

«КАРЕЛЬСКАЯ ГОСУДАРСТВЕННАЯ ПЕДАГОГИЧЕСКАЯ АКАДЕМИЯ»

Историко-филологический факультет

Кафедра Истории

Направление

История и обществознание

КОНТРОЛЬНАЯ РАБОТА ПО ДИСЦИПЛИНЕ АРХЕОЛОГИЯ

на тему

Археология Новгорода

Работу выполнила

Студентка 412-З группы

Белова Л. Д.

Работу проверил

доцент,

кандидат исторических наук,

Герман Константин Энрикович

Петрозаводск, 2012

Содержание

Введение

1. Особенности

2. Новгород - почему «новый город»?

3. Берестяные грамоты

4. О размерах усадеб Древнего Новгорода.

5. Мастерские

6. Прикладное искусство

Список используемой литературы

Введение

Новгород -- явление уникальное. Этот город на протяжении многих веков являлся крупнейшим торговым центром Восточной Европы, осуществлявшим связи с городами Скандинавии и Германии, Причерноморьем и с мусульманскими центрами Востока. Здесь возникла особая система политического устройства, республиканская по своей сущности. Новгород счастливо избежал монгольского нашествия, и процессы его развития не были деформированы катастрофическим разрушением, обратившим в пепелища крупнейшие города Руси.

Первые археологические исследования в Новгороде связаны с именем епископа Евгения Болховитинова, известного любителя древностей. Прибыв в Новгород в 1804 году, он сперва занимался изучением городских архивов, а потом принялся и за археологию. «Я рассматривал здешние окрестности, испытывая пошву (почву) земли, -- писал Болховитинов. -- И знаю, что где сколько-нибудь десятков лет люди жили дворами, тут обыкновенно бывает наносная черноземная пошва. В самом городе она очевидно приметна, и на Торговой стороне по набережным местам инде аршин 8 или 9 копать до материка».

Масштабные археологические раскопки начались в Новгороде на рубеже 1920-1930-х гг. В 1929 году В. А. Арциховский провел разведывательные раскопки на Городище -- урочище в двух километрах выше Новгорода по Волхову, где некогда жили новгородские князья. Тремя годами позже Арциховский вместе с М. И. Каргером приступили к исследованиям Славенского холма. В том же году в другом районе Новгорода, на территории древнего Наревского конца, сотрудники Новгородского музея С. М. Смирнов и Б. К. Мантейфель обнаружили восемнадцать лежавших один поверх другого деревянных настилов древних мостовых. В 1938, 1939 и 1940 годах АА Строков вел раскопки в южной части Новгородского кремля. Ему удалось обнаружить остатки улицы и на ней один над другим -- пятнадцать слоев былых мостовых. Большая часть найденных здесь вещей относилась к XVI-XVIII вв.

В 1951 году, после перерыва, вызванного войной, раскопки в Новгороде были возобновлены. Послевоенные исследования Новгорода связаны с именами В. А. Арциховского, М. И. Каргера, В. Л. Янина, В. В. Седова и др; известных ученых-археологов. Несмотря на более чем полувековые исследования, пока изучено всего лишь чуть более 1 % территории древнего города.

1. Особенности

Важным обстоятельством, определившим неизменное притяжение к Новгороду нескольких поколений историков и археологов, оказалась прекрасная сохранность в его почве всех без исключения предметов, которые когда-либо попадали в землю. Новгород возник на плотных глинистых почвах, не впитывающих воды дождей, паводков и талого снега. Влага до предела насыщала его культурный слой, медленно сочась в Волхов и препятствуя проникновению воздуха. Поэтому в культурном слое Новгорода не было условий для развития микроорганизмов, вызывающих процессы разрушения органических материалов, а металлические предметы в нем покрывались лишь поверхностной пленкой коррозии, предохранявшей их от дальнейшего разложения.

Это значит, что в новгородской почве ожидают своего открытия остатки всего, что некогда было сделано руками человека и служило ему: нижние венцы домов и пограничные частоколы усадеб, уличные и дворовые мостовые настилы, системы дренажа и фортификационные конструкции, домашняя утварь и сельскохозяйственный инвентарь, инструменты ремесленников и продукты их производства, оружие мужчин и украшения женщин, остатки одежд и детали конского убора. В Новгороде археолог может не только войти на усадьбу и в жилой дом средневекового горожанина, но и увидеть себя в окружении привычной этому горожанину бытовой обстановки.

Чтобы эта особенность стала вполне очевидной, следует знать, что главным поделочным материалом вплоть до недавнего времени было дерево. Из дерева строили дома, им мостили улицы, из него изготовляли посуду и транспортные средства. На дереве писали иконы, а на коре березы -- письма. И все, что было сделано из дерева, в обычных почвенных условиях безвозвратно гибло. Любая музейная экспозиция средневекового быта поэтому оказывалась поневоле избирательной и случайной, демонстрируя главным образом предметы из цветныx металлов, камня и стекла, которые составляют лишь ничтожную и не определяющую часть репертуара древних вещей. Акценты восприятия прошлого из-за этого неизбежно смещались, а само такое восприятие становилось деформированным. Между тем новгородская почва идеально сохраняет не только деревянные, но и костяные и кожаные изделия, а также ткани.

Существует еще одна важнейшая особенность Новгорода, бесценная для изучения его древностей. Цель археологических раскопок не состоит в простом коллекционировании древних предметов. Важнейшее намерение археолога заключается в реконструкции локально-хронологических комплексов. Археолог озабочен выяснением связей между открываемыми в процессе раскопок древностями. Его интересует единовременный набор предметов, служивших обитателям конкретной усадьбы или конкретного жилища, а также хронологическая динамика развития таких комплексов. В обычных условиях работа археолога бывает затруднена десятками разнообразных обстоятельств, главным из которых является нарушение культурного слоя в ходе строительных и хозяйственных работ. Даже при рытье погреба или колодца древние предметы меняют свое положение в слое, перемешиваясь с более поздними, и лишая исходный комплекс должной стерильности. В еще больших масштабах такие нарушения возникают при крупных строительных работах. На древних улицах Москвы, например, массовое строительство каменных домов в XVIII-XIX веках безвозвратно уничтожило остатки древней деревянной застройки, откладывавшиеся на тех же местах в предшествующие столетия. Еще более разрушительным для таких остатков стало массовое строительство XX века с глубоким залеганием фундаментов многоэтажных зданий. В Новгороде из-за повышенной влажности почвы средневековые горожане избегали рытья погребов и колодцев, а дома здесь не имели заглубленных фундаментов. Напротив, их ставили на бревенчатые подкладки, чтобы избежать соприкосновения нижнего венца с почвой. Поэтому древние остатки оказывались не нарушенными. После утверждения в 1778 году нового генерального плана Новгород был перепланирован по принципам регулярной застройки. На место стихийно сложившейся древней градостроительной схемы пришла схема прямоугольной планировки кварталов на Торговой стороне и радиально-полукольцевая на Софийской стороне. Новые улицы в большинстве случаев прошли по задворкам древних улиц, а красные линии древних улиц, у которых сосредоточивалась основная застройка, оказались в основном внутри современных кварталов, во дворах, а не под фундаментами новых зданий. Благодаря этому обстоятельству весь массив культурного слоя средневекового Новгорода сохранился до нас в его стратиграфической целостности и элементарно, просто расчленяется на последовательные прослойки, включающие в себя всякий раз хронологически однородные комплексы остатков древних строений и предметов. Иными словами, мы получаем возможность наблюдать относительно-хронологическую последовательность развития как целых комплексов, так и отдельных процессов и форм конкретных вещей, меняющихся с течением времени в зависимости от совершенствования техники, изменения вкусов и движения моды.

Однако любая относительно-хронологическая схема абстрактна до тех пор, пока ее не удастся привязать к абсолютным датам. И здесь на помощь археологу приходит исключительная сохранность дерева в культурном слое Новгорода. Бревна срубов и уличных мостовых содержат в себе заряд точной информации о времени рождения и смерти породившего их дерева. В поперечном разрезе любого бревна, в сложном рисунке его годовых колец, как неким самописцем, зафиксирована история меняющихся от года к году климатических условий. Неблагоприятное для роста дерева лето оставляет на этом рисунке тонкое кольцо, благоприятное -- толстое. Чередование колец соответствует чередованию годичных изменений погоды, и надо думать, что семь тучных и семь тощих библейских лет отложились в свое время на срезах пальм сменой семи толстых годовых колец на семь тонких. Чередование колец причудливо и практически неповторимо. Это обстоятельство было положено еще в конце прошлого века американским исследователем Дугласом в основу созданной им дендрохронологии -- метода определения года рубки дерева по годичным кольцам. Метод Дугласа был разработан с помощью изучения годичных колец долговечных деревьев -- секвойи, калифорнийской сосны и дугласовой пихты, живущих не одно тысячелетие.

В русском лесу столь долговечных деревьев нет. Новгородские дома и мостовые сооружались главным образом из сосновых бревен, возраст которых редко превышает 150 лет. Из-за повышенной влажности культурного слоя и его быстрого нарастания новгородцам приходилось возобновлять мостовые своих улиц постоянно. На отдельных раскопах, где мощность культурного слоя достигает 6-8 м, количество последовательно возобновлявшихся настилов равно 27-30. Частые в деревянном городе пожары уничтожали строения, но их нижние венцы, прикрытые наросшим за время их существования культурным слоем, навсегда остались в земле. Число таких остатков за 50 лет раскопок превысило 2000. Дендрохронологическое исследование мостовых и срубов, во-первых, позволило найти как бы замену американской секвойе: шкала движения из года в год климатических условий с IX века до настоящего дня была составлена сочетанием многочисленных взятых из раскопов образцов древесины. Во-вторых, оно как бы насытило всю толщу раскопов многими десятками точных дат, дав возможность определить год сооружения любой мостовой и любого средневекового дома. Очевидно, что и все находки, происходящие из прослоек культурного слоя, которые отложились во время существования каждой мостовой, получают достаточно точные даты. И коль скоро, например, с середины X века до середины XV века, то есть за 500 лет, уличные мостовые сменились около 30 раз и такая смена, следовательно, в среднем происходила один раз в 17-20 лет, значит, и точность датировки любого единовременного комплекса древностей равна приведенной цифре. Такая точность до сих пор остается недостижимой для датирования большинства древнерусских книг и произведений живописи. На раскопках Новгорода она уже давно стала привычной и не вызывает удивления специалистов.

2. Новгород - почему «новый город»?

В ходе раскопок археологи попытались, прежде всего, ответить на вопрос: почему один из древнейших городов Руси носит название «нового города»? Следует ли из этого, что Новгороду предшествовал некий «старый город», и если да, то где он мог находиться? На этот счет высказывались самые разные гипотезы, подкрепленные лишь логическими умозаключениями и догадками. А как было на самом деле?

Во-первых, археология доказала, что версии, выдвигавшие в качестве претендентов на «старый город» Старую Руссу, Старую Ладогу и т. п., оказались беспочвенными. Старая Русса -- по возрасту даже моложе Новгорода, а ладожские древности не имеют практически никакой связи с новгородскими. Что же касается «долетописного» Новгорода, то никаких слоев ранее X века в городе не найдено. ВА Арциховский писал по этому поводу: «Теперь странно вспомнить, что еще так недавно основной задачей новгородских раскопок авторитетные историки и археологи считали изучение долетописных слоев. Изучение древнейших слоев Новгорода, конечно, важно в связи с проблемой пути возникновения этого города Но слоев VIII и DC веков в Новгороде нет, вопреки ожиданиям ряда ученых и в полном соответствии с названием города. Слои X века мощны и дали много ценных находок. Однако, более поздние слои еще интереснее начиная с XII века. Историки и археологи, предлагавшие в свое время искать долетописный Новгород, говорили, что Новгород вечевой эпохи и так известен науке. Известен он недостаточно, источники слишком отрывочны. Теперь мы можем изучать такие стороны его культуры, которые были совершенно недоступны для науки».

Между тем в письменных источниках сам термин «Новгород» даже в XII веке, как оказалось, применялся не столько ко всему городу, сколько к его кремлю. Судя по всему, именно эта крепость поначалу называлась Новым городом. Сам же город образовался не из одного древнейшего центра, а из трех изолированных друг от друга поселков, причем населенных разноязыкими народами, называемыми в русских хрониках «славяне, кривичи и чудь» В позднейшие времена названия этих поселков сохранились в названиях новгородских административных районов -- «концов».

Славенский конец носил и другие названия -- Холм, или Славенский холм. Между тем скандинавы называли Новгород Холмгардом -- «Холм-город». Вероятно, это было самоназвание поселка, населенного славянами, который до возникновения Нового города находился на Торговой стороне.

Неревский конец сохранил в своем названии имя финноугорского («чудского») племени неревы или наровы. Главной же улицей Людина конца была Прусская. Ее название, судя по всему, связано с сохранившимися в летописных записях легендами о происхождении Новгорода, в которых рассказывается о приходе части новгородцев с территории Пруссии. Археологически это движение кривичей -- балтского народа, родственного пруссам и литовцам, -- на северо-запад хорошо прослеживается по памятникам так называемой культуры длинных курганов.

Таким образом, Новгородский кремль -- Новый город -- возник, по-видимому, как крепость и межплеменной центр трех разных народов, заключивших между собой политический союз. К моменту призвания варяжского князя Рюрика в Новгород эта конфедерация племен Северо-Запада уже существовала и располагала общим центром -- кремлем. Здесь находились вечевые органы власти и, вероятно, общеплеменной культовый центр. Подобная конфедеративная система в дальнейшем сказалась на всей жизни средневекового Новгорода: город делился на административные районы -- «концы», отличавшиеся политической замкнутостью и постоянно соперничавшие между собой, а государственная власть была основана на паритетном представительстве от этих «концов». При этом в Новгороде правили вовсе не купцы, как это было принято считать еще полвека назад, а бояре-землевладельцы. Древняя докняжеская государственность -- вече, посадник, тысяцкий -- сохранялась в Новгороде на всем протяжении его средневековой истории, а роль приглашенного князя сводилась, по существу, к роли третейского судьи. Вопреки другому распространенному заблуждению, князь в Новгороде далеко не всегда являлся военным предводителем -- новгородцы довольно часто приглашали к себе князей-младенцев, не способных даже сесть на коня, не то, что командовать войсками.

3. Берестяные грамоты

Зги и многие другие подробности жизни древнего Новгорода стали известны ученым благодаря археологическим раскопкам. Именно раскопки открыли новый, совершенно неизвестный дотоле исторический источник. Речь идет о знаменитых берестяных грамотах.

Известный археолог, многолетний руководитель раскопок в Новгороде ВЛ. Янин писал, «то благодаря берестяным грамотам впервые слились воедино два мира, которые до тех пор лишь соприкасались друг с другом: мир летописных событий русской средневековой истории и мир вещественных, археологических источников Грамоты позволили по-новому взглянуть на многие стороны средневековой истории и культуры Новгорода, осветив самые потаенные их уголки, заглянуть в которые еще недавно казалось абсолютно нереальным.

Первая грамота была найдена 26 июля 1951 года. Но то, что в этот день было сделано одно из величайших археологических открытий, ученые поняли лишь позднее, когда в их руки стали попадать все новые и новые берестяные грамоты, проливающие свет на многие темные места в истории Новгорода и содержащие множество бесценных сведений о письменности, языке, быте, хозяйстве, личных взаимоотношениях новгородцев Сегодня таких документов известно более шести сотен -- если исходить из раскопанной площади, одна грамота приходится на 20-30 кв. м культурного слоя. А это значит, что новгородская земля таит в себе еще тысячи подобных документов.

Вслед за Новгородом берестяные грамоты были найдены в Старой Руссе, Смоленске, Пскове, Витебске, Мстиславле, Твери. Нет никаких сомнений в том, что традиция писания на бересте в эпоху раннего Средневековья была широко распространена по всей Северной Европе -- везде, где растет береза. В числе берестяных грамот, найденных в Новгороде, есть грамота, написанная немцем на латинском языке, и письмо, написанное на карельском языке. Орудия для письма на бересте часто находят при археологических раскопках в Польше, существуют сведения о применении бересты как писчего материала в средневековой Скандинавии, известна немецкая берестяная грамота из Таллина.

Берестяные грамоты встречены во всех стратиграфических слоях Новгорода, начиная с XI века, до 2-й половины XV века. Древнейшая берестяная грамота датируется первой половиной XI века, однако орудия письма на бересте встречены в слоях 953-989 гг. Характерно, что древнейшая найденная в Новгороде запись на бересте оказалась кириллической азбукой. Это стало серьезнейшим аргументом в пользу того, что славянские просветители Кирилл и Мефодий на самом деле создали искусственное глаголическое письмо, а кириллица сложилась уже позднее на базе греческого алфавита.

В прежние времена существовало устойчивое мнение, что в Древней Руси грамотными были лишь князья и попы, да и то не все. Однако, открытие писем на бересте показало, что грамотность в средневековом Новгорода распространялась на все слои населения -- вплоть до холопов, причем писать и читать умели как мужчины, так и женщины.

Большую часть берестяных документов составляют письма -- преимущественно от крестьян или сельских управляющих их господам. Этот тип документов отражает особенность Новгородской земли XI-XV вв.: землевладельцы, особенно крупные, как правило, постоянно жили в самом Новгороде -- этого требовало их участие в политической жизни, в то время как их владения нередко располагались на большом удалении от города.

Поскольку большинство берестяных грамот были найдены, как правило, там, где жили их адресаты, у археологов появилась возможность определять принадлежность исследуемых усадеб конкретным лицам. Между тем изучение городских усадеб средневекового Новгорода, начавшееся в 1951 году, сегодня стало одним из важнейших достижений археологии.

4. О размерах усадеб Древнего Новгорода

Городские усадьбы, по образному определению В. Л. Янина, являлись "основными структурными ячейками" сложного организма. Среди вопросов, связанных с их изучением, особое место занимает выяснение размеров городских владений. Это обусловлено тем обстоятельством, что с размерами дворов связывают социальную принадлежность их владельцев.

Наибольший успех здесь может быть достигнут, когда в площадь раскопа усадьба попадает целиком, а еще лучше, когда археологическими исследованиями охватывается несколько соседних дворов. Однако полный размер усадьбы может быть установлен и в других случаях при стечении благоприятных обстоятельств. Примером могут служить дворы Ильинского раскопа, размеры которых реконструированы с учетом того, что они располагались между древней Ильиной улицей и переулком, зафиксированным в шурфах вблизи раскопа.

Однако даже при новгородских масштабах археологических исследований количество полностью вскрытых усадеб невелико. К 1982 г. Новгородской археологической экспедицией изучено свыше 40 усадеб, среди которых только 15-16 дворов вошли в раскопы целиком или своей большей частью.

На основе изучения археологических материалов, главным образом Неревского и Ильинского раскопов, был сделан принципиальный вывод о существовании в древнем Новгороде двух типов усадеб. К первому отнесены дворы Неревского, Михайловского, Троицкого и Ильменского раскопов, имевшие по различным оценкам площадь от 750 до 2000 кв. м; ко второму - "стандартные по величине" дворы Ильинского раскопа, площадь которых определяется в 400 - 465 кв. м.

В археологической литературе утверждается, что большой размер усадеб уже сам по себе "содержит социальную характеристику владельцев, бывших, несомненно, очень богатыми людьми", причем не просто богатыми, а принадлежавшими "к экономически устойчивому сословию"; поэтому всеми исследователями большие усадьбы безоговорочно относятся к боярским "гнездам-патроиимиям", на которых, кроме семьи хозяина, проживало население, находившееся "в той или иной форме зависимости от дворовладельца ".

Второй тип получил определение "городских усадеб", которое следует признать не вполне удачным, так как боярские дворы также были городскими; считается, что малые усадьбы принадлежали свободным горожанам, входившим в сотенную организацию Новгорода.

Положение о двух типах усадеб древнего Новгорода прочно закрепилось в сознании не только специалистов-археологов, занимающихся новгородской тематикой. Однако сведение всех городских усадеб только к ним и их атрибуция как дворов бояр и свободного сотенного населения неоправданно упрощает стратификацию новгородского общества. Археологические источники подтверждают высказанное сомнение. А. С. Хорошев, формально соглашаясь с выделением только двух типов усадеб, в то же время указывает факты, которые этому противоречат. Он выделяет три типа усадеб - параметрами не менее 1500 кв. м, и до 276 кв. м, но считает, что их существование раздельно во времени. Материалы раскопок других древнерусских городов также свидетельствуют о многообразии размеров усадеб.

В этой связи следует указать на имеющиеся в научной литературе противоречия относительно размеров усадеб, открытых на Неревском раскопе. Наряду с приведенной выше точкой зрения о наличии там только больших усадеб, высказывались и другие оценки. Так, Б. А. Рыбаков определял "среднюю площадь одного двора на Неревском примерно в 400 кв. м; П. И. Засурцев утверждал, что размеры усадеб были различны и колебались в среднем от 650 до 850 кв. м; А. И. Кутовой привел данные, противоречащие общепринятому мнению, что на Неревском раскопе были открыты только большие боярские усадьбы площадью свыше 1000 кв. м. Выявленное противоречие заставляет вновь обратиться к размерам дворов Неревского раскопа на основе исследования П. И. Засурцева. Для этого необходимо, прежде всего, определить полностью раскопанные дворы или те, площадь которых на основании косвенных данных может быть теоретически реконструирована. Уже на данном этапе выявляется противоречие в количестве таких усадеб. По данным П. И. Засурцева, "полностью (или почти полностью) вскрыты шесть усадеб, а по подсчетам других исследователей - только три были вскрыты практически на всю их площадь. Б. А. Колчин ориентировался на другие величины, приведенные в ранней работе П. И. Засурцева: 18 раскопанных усадеб, из которых 10 вскрыты целиком или почти полностью. Фактически в итоговом исследовании П. И. Засурцева можно обнаружить данные по девяти таким усадьбам различных хронологических периодов.

П. И. Засурцев не занимался специально размерами дворов и даже не всегда прямо указывал их значение в линейных или квадратных мерах. Поэтому размеры усадеб приходится реконструировать на основе косвенных данных. В разных работах П. И. Засурцевым указывались неодинаковые размеры одной и той же усадьбы в один и тот же хронологический период. Нередко приводились не точные размеры, а их диапазон. В этих случаях высчитывалось среднее арифметическое значение.

В результате проведенного исследования удалось выделить несколько классов усадеб, различающихся своими размерами. К первой группе относятся усадьбы площадью от 150 до 450 кв. м. Внутри нее выделяется три группы "малых" усадеб - 200+50 кв. м., 300±50 кв. м и 400±50 кв. м. Следует отметить, что на протяжении 10-15 вв. встречаются усадьбы всех размеров. Однако с 14 в. возрастает количество небольших дворов.

Вопрос о соотнесении усадеб определенного размера с конкретными социальными группами городского населения является очень деликатным и вряд ли данный показатель может служить единственным критерием. Например, Неревская усадьба в один из периодов своего существования занимала площадь 874 кв. м18 и, основываясь на логике предыдущих исследований, должна относиться к боярским. Однако П. И. Засурцев придерживался совершенно иного мнения по данному вопросу: "Несомненно, что усадьба в этот период принадлежала какому-то небогатому горожанину, вероятно, ремесленнику...". С аналогичным явлением сталкиваются исследователи и в других древнерусских городах.

Не существует какого-то единственного признака, который позволил бы однозначно определить социальное положение владельца двора: для этого необходимо учитывать не только размеры усадеб, но и характер строительных и вещевых комплексов, берестяных грамот, а также местоположение усадеб в системе городской застройки. Так, например, все новгородские усадьбы XIV в., где были открыты каменные терема, располагались на уличных перекрестках: усадьба "Б" Неревского раскопа - на пересечении Великой и Кузьмодемьянской улиц: усадьба "А1" Ильинского раскопа - Ильиной улицы и Дубошина переулка: усадьба "Г" Нутного раскопа - Большой Славной и Нутной улиц. Таким образом, размер усадьбы для определения социального статуса ее владельца не является ведущим.

5. Мастерские

При раскопках Новгорода археологи обнаружили около 150 ремесленных мастерских XI-XV вв. Ни в одном другом средневековом городе не было найдено ничего подобного! В их числе -- мастерские кожевников, ювелиров, литейщиков, токарей, косторезов, бондарей, сапожников, пивоваров, ткачей, красильщиков, хлебников, пряничников и т. д. Было обнаружено огромное количество инструментов и самой разнообразной ремесленной продукции -- железные, деревянные и стеклянные изделия, ткани, перстни, накладки, поясные наборы, гребни, бритвы, весы, шахматные фигурки, кожаные мячи для игры в лапту и даже кожаная маска с прорезями для глаз. В Новгороде собрана самая большая коллекция средневековых музыкальных инструментов, в которую входят гусли и гудки, свирели и варганы. Всего же за первые 50 лет археологических исследований в Новгороде было собрано более 125 тыс. индивидуальных находок (в это число не входят обломки керамических сосудов, исчисляющиеся сотнями тысяч). Как теперь выясняется, Новгород, подобно многим другим крупным средневековым городам, являлся прежде всего городом ремесленников, крупнейшим центром ремесленного производства на северо-востоке Европы.

Новгород имел и выдающееся значение в системе международных торговых связей Запада и Востока. Главным предметом новгородского импорта являлось сырье для местных ремесленных производств -- золото, серебро, медь, свинец, олово. В свою очередь, Новгород экспортировал пушнину, моржовую кость, мед, воск, кожи, рыбу. При этом главным направлением его торговли было западное. Начало торговых связей Новгорода с западноевропейскими странами относится к X-XI вв. Начиная с рубежа XI-XII вв. Новгород был уже теснейшим образом связан с Западной Европой. Как и в западноевропейских странах, в Новгороде существовали особые корпорации купцов, называвшиеся сотнями. Крупнейшей из них была Иваньская сотня, которой принадлежала стоявшая на торгу церковь Ивана на Опоках. В это же время в городе появилась первая торговая фактория западноевропейских торговцев -- Готский двор. Постоянными гостями Новгорода были немецкие купцы из северогерманских городов, в первую очередь из Любека, которые основали в Новгороде Немецкий двор После образования Ганзейского союза во главе с Любеком, членом которого стал и Новгород, Готский и Немецкий дворы были объединены под общим управлением. новгород берестяная грамота археология

Одной из интереснейших находок в Новгороде стала исследованная в 1977-1982 гг. мастерская священника-иконописца Олисея Гречина, имя которого встречается и на страницах летописей. В самой постройке и вблизи нее были найдены остатки красок и минералов, из которых изготовлялись краски, специальные керамические чашечки, служившие для разведения красок. Здесь же были найдены дощечки-заготовки для небольших иконок, обломки чеканных окладов для икон, обрывки золотой, серебряной и бронзовой фольги, а также глиняные горшки со спекшимся янтарем. Из старых рецептов известно, что янтарь был составной частью специального лака для покрытия икон. О том, что хозяином мастерской был именно Олисей Гречин, свидетельствуют находки адресованных ему берестяных грамот: «Поклон от попа к Гречину. Напиши мне двух шестокрылых ангелов на две иконки на верх деисуса. И целую тебя. А бог вознаградит. Или договорись обо всем». Вероятно, Гречин был не только священником и художником-иконописцем, но и руководителем мастерской, в которой работала целая группа художников и подмастерьев.

Открытие усадьбы Олисея Гречина -- бесценный вклад археологов в историю древнерусского искусства, которое, по существу, было безымянным. Кроме Феофана Грека, Андрея Рублева, Прохора с Городца и еще двух-трех имен, мы не знаем никого из средневековых живописцев, поэтому каждое новое имя -- настоящая сенсация. По предположению В. Л. Янина, Олисей Гречин мог быть одним из мастеров, расписывавших в конце XII века знаменитую церковь Спаса на Нередице.

6. Прикладное искусство

Открытие мира средневекового новгородского прикладного искусства -- одно из важнейших достижений новгородской археологии. До этого открытия великие шедевры зодчества, фресковой живописи и иконописи казались прекрасными цветами, выросшими на пустыре. Красота шедевров представлялась доступной немногочисленным ценителям, прежде всего самим художникам и зодчим, а также наиболее просвещенной верхушке боярства и духовенства. Извечное противопоставление каменного храма жалкой избе посадского человека, оборачивающееся и противопоставлением центров средоточия художественных сокровищ в высших слоях общества некой бездуховности простого населения, особенно контрастным казалось именно в Новгороде. Раскопки обнаружили, что подобные рассуждения неверны. Прекрасное было органическим компонентом быта простого горожанина. Стремление украсить любой предмет, употреблявшийся в повседневном быту, проявлялось многократно, и буквально каждый день раскопок приносит подтверждение этому.

До раскопок в Новгороде мы были лишены возможности видеть многообразие древнерусского прикладного искусства во всех его привычных средневековому человеку проявлениях. Виной этому -- все та же хрупкость и практическая несохраняемость в земле подавляющего количества предметов, служивших средневековому человеку. Прикладное искусство Древней Руси больше всего известно сегодня по находкам драгоценных -- золотых и серебряных -- ювелирных изделий в вещевых кладах, большинство которых было скрыто в земле в мрачную эпоху ордынского нашествия, а также по сохранившимся в церковных и монастырских ризницах культовым предметам. И в том и в другом случае обстоятельства уберегли некий пласт художественного творчества, ориентированный на вкусы привилегированной части общества. Были ли другие пласты творчества подобны ему или принципиально отличны? Ответить на этот вопрос стало возможным только после обнаружения в Новгороде массовых находок деревянных, костяных и кожаных художественных вещей.

Мы видим теперь, что и шедевры высокого искусства и украшенные резьбой деревянная ложка или костяной гребень принадлежат к одному кругу явлений, порождены общим стремлением к красоте, потребностью выразить художественный вкус в образах, соответствующих обстановке.

Однако и эта обстановка и эти вкусы находились в постоянном движении, развиваясь вместе с обществом. Художественный вкус всегда произведен от мировоззрения, а общественные идеологические системы зависимы от десятков обстоятельств как внутренней жизни, так и воздействия на нее внешних сил. Если с течением времени изменяются самые формы используемых человеком вещей, то в не меньшей степени варьируется и их художественный облик. Поэтому проблема датирования массовых находок древних художественных предметов для выяснения динамики и тенденции развития прикладного искусства так же важна, как и проблема датирования любых древних предметов, если они используются для изучения истории ремесла, техники и всей системы социальных отношений.

Даже хорошо сохраняющиеся в земле художественные предметы из стойких металлов, например литые иконки, нательные кресты, змеевики, до сих пор с трудом поддаются хронологическому определению или получают самые обобщенные и ненадежные даты, поскольку в существующих музейных коллекциях они происходят главным образом из случайных находок или же вовсе не имеют исходных паспортов. Между тем, изготовленные в глиняной форме по оттиснутому в ней более древнему образцу, они достаточно часто сохраняют вполне древний облик, хотя в действительности отлиты порой спустя несколько столетий после отливки или чеканки образцового оригинала. Трудности датировки подобных вещей могут быть преодолены только в том случае, если их обнаружить в большом количестве в хорошо датированных горизонтах культурного слоя. Именно такие возможности и предоставляет историку прикладного искусства Новгород. Благодаря стратиграфической четкости его культурного слоя все категории найденных в нем художественных предметов обретают каждая свою собственную хронологическую шкалу, которая имеет не только относительный, но и абсолютный характер.

Раскопки в Новгороде открывают и еще одну важнейшую возможность исследования таких предметов. Находки многочисленных берестяных грамот впервые в археологии позволили с предельной точностью устанавливать социальную атрибуцию средневековых жилых комплексов. Если раньше археология при характеристике изучаемых ею объектов оперировала такими обобщенными терминами, как «жилище зажиточного человека», «мастерская ремесленника-ювелира» (не зная, был ли этот ювелир вотчинным или свободным ремесленником), «погребение воина-торговца», то сейчас во многих случаях открываемый в Новгороде комплекс оказывается персонифицированным находкой в нем берестяных грамот, адресованных его владельцу или живущим на такой усадьбе людям. Раскапывая усадьбу, мы знаем не только, что она боярская или купеческая, но нам известно и имя ее владельца, иногда сохраненное и в летописи. Раскопкам были подвергнуты и дворы непривилегированного населения Новгорода. Установив внешние характеристики разносословных усадеб, мы сейчас и в тех случаях, когда при раскопках не встречено берестяных грамот, можем без больших затруднений дать социальную атрибуцию комплекса. Таким образом, художественные предметы из новгородских раскопок могут быть классифицированы и по их социальной принадлежности, что чрезвычайно важно для выяснения возможной ориентации прикладного искусства на разные слои общества. Уже сейчас очевидно, что такая ориентация существовала, но она проявлялась в материале и, следовательно, цене предмета, но не в принципах орнаментации и не в художественных образах оформления.

Иллюстрацией этому может служить наблюдение над художественными предметами XI и XII веков. На первую четверть XII века падает существенный перелом в экономике Новгорода (как, впрочем, и в экономике всей Древней Руси). Если прежде ремесленники работали на заказ, учитывая при оформлении своей продукции пожелания и вкусы заказчиков, и изготовляли изощренные технически и художественно драгоценные украшения приемами скани, зерни, перегородчатой эмали, то начиная с XII века их деятельность ориентирована в первую очередь на рынок. Продукция их становится стандартной. Кропотливые технические приемы сменяются упрощенными, имитационными; основой технологии становится литье, лишь воспроизводящее внешние особенности предметов более ранней поры.

Естественно, что драгоценные предметы встречаются вблизи богатых боярских усадеб, а стандартные -- повсеместно. Но и те и другие опираются на единый арсенал художественных образов и эстетических представлений.

Возвращаясь к хронологии, следует заметить, что с ее помощью решаются и проблемы, далеко выходящие за пределы собственно новгородской истории прикладного искусства. Приведем один достаточно важный пример.

Хорошо известна разница в убранстве средневековых каменных храмов Владимиро-Суздальской земли и Новгорода. Владимирские церкви XII и начала XIII века покрыты коврами каменной резьбы, в которых причудливые орнаменты обрамляют не только фигуры святых, но и изображения птиц и зверей, фантастических животных и небывалых цветов. Стены новгородских церквей украшены скупо, сама поверхность кладки из чередующихся слоев плинфы и известки или из розового ильменского известняка служит им украшением. Эта разница, как всегда казалось, говорит о различиях в характерах русских людей, обитавших в разных областях, порождая мысли о суровости новгородца, жившего среди болот и сырых лесов, на опасном краю Русской земли.

Изощренность каменной резьбы владимирских церквей долгое время оставалась искусствоведческой и исторической загадкой. Откуда мог возникнуть ее стиль? Исследователи вспоминали летописное сообщение о том, что Андрей Боголюбский призывал к своему двору художников из дальних стран, и искали корни этого стиля в других странах -- от Италии до Армении.

Раскопки в Новгороде решили эту загадку, перечеркнув и возникшее было представление о примитивной простоте и суровости рядового новгородца. Оказалось, что многие деревянные предметы, повседневно служившие человеку, украшены такой же причудливой и изощренной резьбой, как и стены владимирских храмов. В слое начала XII века были найдены уцелевшие дубовые колонны здания, построенного еще в XI, а может быть, и в X столетии; на них в окружении подобной резьбы оказались изображения китовраса и грифона -- двойники владимирских. Однако новгородские изображения оказались на 150-200 лет старше владимирских. Следовательно, загадочный стиль возник не за рубежами Руси, а на славянской почве. И там, где не было подходящего камня, достаточно пластичного, чтобы воспринять линии сложного рисунка, пользовались главным поделочным материалом прошлого -- деревом. Во Владимире, надо думать, резали и на камне и на дереве, но деревянные предметы там не сохраняются в земле. В Новгороде резали на дереве, а не на камне потому, что строительный материал каменных храмов этого города -- ильменский известняк -- рыхл и не приспособлен для резьбы в отличие от владимирского плоского и пластичного белого камня.

Заметим попутно, что в литературе не раз высказывалось предположение о принадлежности дубовых колонн, обнаруженных уже во вторичном использовании в качестве плах уличной мостовой, к древнейшей новгородской церкви -- дубовой тринадцативерхой Софии. Так сильна мечта исследователей найти остатки этого древнейшего собора Новгорода и представить себе особенности декора постройки, восхищавшей современников и их ближайших потомков. Дубовая София была сооружена сразу же после принятия христианства, в 989 году, и сгорела в середине XI века. Однако более верным представляется другое предположение. В ближайшем соседстве с местом находки дубовых колонн в древности находилась церковь Спаса, которую позднейшая легенда называет храмом общины новгородских христиан, существовавшей еще до официального крещения Новгорода. Во время насильственного крещения она была разметана сопротивлявшимися христианизации новгородцами, а затем снова восстановлена. Скорее всего, колонны происходят именно из этой постройки 989 года.

Тема соотношения в новгородском прикладном искусстве мира древних традиционных языческих образов и мира новых, христианских идей -- одна из основных в осмыслении художественных предметов из раскопок Новгорода. Древнейшие горизонты культурного слоя Новгорода охватывают весь X век, то есть еще не потревоженную языческую эпоху. Новгородец жил тогда в окружении своих деревянных богов, созданных его пантеистическим миросозерцанием. На припечках его домов стояли деревянные домовые, добрые духи, охранители очага, на столах -- ковши, в очертаниях которых глаз легко угадывает плавные формы водоплавающих птиц, отражающих древние тотемистические представления. Но ручки этих ковшей, как и воинские доспехи, украшены страшными мордами хищных чудовищ, отгоняющих от их владельцев силы зла. И в причудливой орнаментике бытовых вещей, будь ли это гребень, рукоятка ножа или деталь архитектурного декора, несомненно присутствие простых и сложных идей, семантически воплощенных в орнаменте.

Однако и обратившись к более поздним вещевым комплексам той эпохи, когда христианство обрело под собой прочнейший общественный фундамент, мы будем постоянно встречать тех же домовых, тех же птиц и тех же хищных животных. Художественные образы языческой поры продолжали жить. Отраженные ими мировоззренческие идеи, естественно, деформировались, но сохраняли неизменной свою основу. И, обратившись к памятникам учительной литературы даже XVI века, мы найдем в них яростные проповеди против тех остатков языческой веры, которые казались крайне опасными христианской церкви спустя пять или шесть веков после крещения Руси.

Это двоеверие постоянно и упорно проявляется в предметах прикладного искусства древнего Новгорода. Вероятно, самыми выразительными его свидетельствами являются змеевики, заметное число находок которых впервые получило твердые даты. Найденные в слоях XII-XV веков змеевики представляют собой круглые шейные медальоны, на одной стороне которых изображена христианская эмблема (чаще всего архангел), а на оборотной -- модификация образа Медузы Горгоны с заклинанием против злых сил. Типичный памятник двоеверия был целесообразно прост. К языческому или христианскому богу с его помощью можно было обратиться в зависимости от обстоятельств, только повернув его нужной стороной. И не случайно два таких змеевика (отлитые в одной форме) были найдены в слоях XII века на усадьбе священника: церковь предписывала срывать подобные амулеты с прихожан. Сродни змеевикам и другая находка: неолитическое каменное копье -- «громовая стрела», символ древнего Перуна, -- было подобрано новгородцем первой половины XIV века, но эта находка была оправлена в бронзовый футляр с изображением процветшего креста.

Не менее важным является еще одно направление в исследовании новгородского прикладного искусства в связи с археологическими открытиями. Новгород возник в сложной этнической среде. В его создании наряду с пришлыми на русский Северо-Запад славянами активно участвовали местные «чудские» племена угро-финнов. Коллекции найденных при раскопках Новгорода древних вещей демонстрируют изобилие украшений и других предметов «чудского» круга. Особенно выделяются многочисленные шумящие бронзовые подвески в форме уточек, лошадок и стилизованных животных, снабженные подвешенными на цепочках бубенчиками. Но эти предметы, как показали остатки производства, изготовлялись в больших количествах в самом Новгороде, и, очевидно, не только в расчете на их сбыт в области преимущественного расселения карелов, ижоров или вепсов, но и на спрос в самом Новгороде. Именно в украшениях динамичнее всего проявляется культурная связь соседствующих народов. Но если могучее древо новгородской культуры едино, то питающие его корни растут из разноэтнической почвы, и выяснить пути формирования этой культуры -- привлекательная задача современного искусствоведения, помочь решить которую, несомненно, способны многочисленные археологические находки.

Не менее интересен вопрос дальних культурных воздействий. Среди художественных предметов, найденных в Новгороде, немало таких, которые были привезены издалека. Если влияние византийского искусства имело под собой мощную опору в идеологии христианства, а аксессуары культа прямо ориентировались на византийские образцы, то ввоз в Новгород художественных предметов из других стран определяется системой торговых связей, немыслимых без сопровождающего их культурного обмена. До недавнего времени набор сохранившихся в новгородских ризницах западноевропейских предметов прикладного искусства был сравнительно невелик. Наиболее известным комплексом среди них были лиможские эмали, приписанные в XVII веке Антонию Римлянину. Раскопки заметным образом пополнили собрание подобных вещей. К числу несомненных шедевров французского прикладного искусства относится костяная рукоятка с вырезанной на ней в XIV веке сценой штурма замка любви рыцарями. Назовем также иконку-литик итальянской работы XIII века с изображением Богоматери. Встречаются при раскопках и художественные вещи, изготовленные на мусульманском Востоке. Среди них не только разнообразные красивые бусы из стекла и стеклянная посуда с арабскими благопожелательными надписями, но и великолепный медный сосуд X века, ручка которого украшена изображением сидящей на ней птички.

Надо, однако, остановиться на двух категориях находок, нуждающихся в особом выделении. Вряд ли еще несколько десятков лет тому назад кто-нибудь мог надеяться увидеть древнерусские художественные изделия из кожи, настолько недолговечен этот материал, требующий даже в музейных условиях особого режима хранения. Оказалось, что почва Новгорода располагает самым благоприятным режимом «консервации» кожи. При раскопках найдены многие тысячи образцов древней обуви, и в их числе сотни туфель и сапог, украшенных великолепной вышивкой. Ажурные узоры, превращавшие обувь в подлинные произведения искусства, -- лишь след ее расшивки цветными нитями, лишь некий абрис былой вышивки. Так же нарядно украшены кошельки и сумки, изощренно вырезаны аппликации, а маски скоморохов (их найдено уже около десятка) отражают не только уровень прикладного искусства, но и призывают нас думать о красоте того, пусть примитивного, театра, деятелями которого были скоморохи.

Такое же положение на стыке двух великих искусств занимают обнаруженные в Новгороде во многих образцах древние музыкальные инструменты -- гусли, гудки, свирели, варганы. Корпусы гуслей и гудков украшались излюбленными в Новгороде фигурами фантастических зверей и птиц, сама форма инструментов, изменявшаяся сообразно вкусам музыкантов, принадлежит к сфере интересов историков прикладного искусства. Но инструменты звучали, переносили музыкантов и их слушателей в великий мир музыки. Важно сказать, что древние новгородские инструменты звучат и сегодня. Изготовленные по найденным в раскопках образцам гусли, гудки и свирели из тех же пород дерева с точнейшим повторением всех деталей оригинала демонстрируют нам, казалось бы, давно умерший звук древнего инструмента. На самых ранних гуслях, XI века, сохранилось имя их владельца -- «Словища» (Соловушко). Этой находкой впервые открыто достоверное имя русского музыканта, которое наряду с именем Бояна в дальнейшем, возможно, будет начинать хронологический список русских артистов.

В 1973-1983 годах при раскопках на перекрестке древних Черницыной и Пробойной улиц Людина конца в слоях рубежа XII-XIII веков была обнаружена усадьба видного политического и духовного деятеля Новгорода того времени Олисея Гречина. Одна из берестяных грамот, происходящая из этой усадьбы и адресованная Гречину, позволила идентифицировать его с упомянутым в летописи Гречином -- претендентом на архиепископскую кафедру в 1193 году. Однако в ходе раскопок на той же усадьбе были найдены остатки иконописной мастерской и многочисленные предметы, связанные с иконописанием: пятнадцать заготовок для деревянных иконок, тигли для приготовления лаков и красок, чашечки для разведения краски, различные минералы-пигменты, янтарь для приготовления олифы и в изобилии обломки южных амфор -- главной тары для транспортировки в Новгород растительных масел из бассейна Средиземноморья. Иконописание дополнялось сопутствующими производствами, в том числе изготовлением басменных окладов для икон. Образцы таких окладов были найдены здесь же. Многопрофильная мастерская, несомненно, объединяла многих мастеров, но главным среди них оказался все тот же Гречин, владелец усадьбы. Были обнаружены адресованные ему берестяные письма с заказами на написание икон, а также собственноручная запись Гречином одного из заказов.

Обращение к летописи показало, что художник Гречин фигурирует в ней под 1195 годом как автор не сохранившейся до наших дней фресковой композиции Пречистенской церкви в новгородском Детинце. Известно, как скупа летопись на имена художников. На ее страницах упомянуты только три живописца: Гречин Петрович 1195 года, Исайя Гречин и великий Феофан, жившие в XIV веке. Поэтому весьма основательным казалось мнение И. Э. Грабаря: «Памятники древнейших эпох почти всегда безымянны, и нет никакой надежды установить когда-либо имена безвестных мастеров, расписавших фресками русские храмы XI, XII и XIII веков».

Между тем, соединение на одной усадьбе материалов, характеризующих и высокое положение Гречина в новгородской духовной иерархии и прямую его причастность к художественному творчеству, дало возможность идентифицировать с ним обоих упомянутых в летописи лиц, а поиски его возможного авторства среди сохранившихся произведений станковой и фресковой живописи конца XII -- начала XIII века привели к возникновению гипотезы о его руководящей роли в создании самой знаменитой древнерусской фресковой композиции -- росписи Спас-Нередицкой церкви 1199 года под Новгородом. Продолжение раскопок этой усадьбы способно подтвердить или опровергнуть эту гипотезу, однако уже сейчас очевидно, что находки в Новгороде берестяных грамот и связанная с ними персонификация археологических комплексов содержат в себе возможность не быть столь пессимистичным. Массовое распространение в Новгороде художеств и мастерских, изготовлявших художественные предметы, массовое распространение в нем берестяного письма откроют со временем не одно имя мастеров, творцов прекрасного. И если сегодня, говоря о Новгороде, его называют городом Александра Невского, Василия Буслаева и Садко, то придет время, когда к этим именам добавятся и неизвестные нам пока имена живописцев, зодчих и торевтов.


Подобные документы

  • История и современность Великого Новгорода - города на северо-западе России, центра Новгородской области, города воинской славы, одного из древнейших и известнейших городов России. Возникновение города, его расположение и архитектурные памятники.

    презентация [3,6 M], добавлен 21.02.2012

  • Православные храмы из дерева. Особенности нижегородского жилого деревянного зодчества. Административные учреждения Нижнего Новгорода. Развитие деревянной архитектуры в этом регионе с конца XVIII в. по начало ХХ в. Конструкции нижегородских мостов.

    научная работа [1,3 M], добавлен 10.12.2013

  • Характеристика и причины изменений, произошедших в XVIII в., в повседневной жизни россиян. Жилища дворян, горожан и простых крестьян. Посуда и атрибуты крестьянского быта. Модные тенденции аристократических причесок и одежды. Досуг горожан и дворян.

    презентация [7,9 M], добавлен 31.01.2012

  • Один из древнейших городов Рязанской области. Основание Пронска. Описание города. Татаро-монгольское нашествие. Выдающиеся личности Пронска: Мичурин Иван Владимирович, Головнин Василий Михайлович.

    реферат [21,4 K], добавлен 22.02.2005

  • Меценат, краевед и исследователь. Родоначальник белорусской археологии. Сакральные находки: древние черепа и кости, окруженные погребальными бусами, посудой, россыпью монет. Святыни и места ритуальных погребений. Слава музея в Вильно.

    реферат [14,2 K], добавлен 21.12.2006

  • Численность и национальный состав населения Кингисеппского муниципального района в юго-западной части Ленинградской области. Развитие главного города Кингисепп. Памятники археологии, архитектуры и истории района. Дачные массивы на территории региона.

    курсовая работа [402,5 K], добавлен 05.03.2015

  • Главные особенности локализации городов Южного Казахстана. Количество городов, типология и типография. Цитадель как обязательный элемент города. Архаический уклад быта жилых кварталов XIX-XX вв. История города Испиджаба (Сайрама), Шавгара (Туркестана).

    реферат [40,3 K], добавлен 08.12.2011

  • Особенность демографического развития городов Нижегородской области. Анализ динамики численности населения. Развитие промышленности, транспортной инфраструктуры. Рост жилищного строительства. Изучение роли технологий и автоматизации производства.

    статья [1,4 M], добавлен 18.05.2015

  • Памятники зодчества и церковной архитектуры Брянщины, разнообразие строений и изящество форм, тонкость прорисовки деталей куполов. Интересные открытия в области археологии и истории края при изучении летописных старинных документов и раскопках курганов.

    курсовая работа [31,2 K], добавлен 25.04.2011

  • Северодвинск как один из молодых городов России и центр атомного судостроения. Основные моменты истории заселения территории современного Северодвинска. Основание города, его первостроители и роль в годы войны. Развитие города после войны и в наши дни.

    реферат [26,3 K], добавлен 10.09.2011

Работы в архивах красиво оформлены согласно требованиям ВУЗов и содержат рисунки, диаграммы, формулы и т.д.
PPT, PPTX и PDF-файлы представлены только в архивах.
Рекомендуем скачать работу.