Дворцовый переворот 11 марта 1801 года в воспоминаниях современников

Причины заговора 11 марта в воспоминаниях современников. Взаимоотношения Павла I с участниками заговора и современниками, оставившими воспоминания о нём. Краткий историографический обзор исследований переворота 11 марта 1801 г., реакция народа на события.

Рубрика История и исторические личности
Вид курсовая работа
Язык русский
Дата добавления 18.06.2015
Размер файла 105,0 K

Отправить свою хорошую работу в базу знаний просто. Используйте форму, расположенную ниже

Студенты, аспиранты, молодые ученые, использующие базу знаний в своей учебе и работе, будут вам очень благодарны.

Размещено на http://www.allbest.ru

Размещено на http://www.allbest.ru

Министерство образования и науки РФ

ФГБОУ ВПО «Калужский государственный университет им. К.Э. Циолковского»

Институт истории и права

Кафедра истории

Дворцовый переворот 11 марта 1801 года в воспоминаниях современников

Выполнила студентка II курса Сидорова А.Д.

Содержание

Введение

Глава 1. 11 марта 1801 года: назревание и ход последнего дворцового переворота в воспоминаниях

1. Взаимоотношения Павла I с участниками заговора и современниками, оставившими воспоминания о нём

2. Причины заговора 11 марта в воспоминаниях современников

3. Ход событий 11 марта 1801 в воспоминаниях

4. Мнения современников об участниках событий 11-12 марта 1801 г.

Глава 2. Оценка событий 11 марта 1801

1. Отношение современников к «перемене правления» и способу её совершения

2. Реакция народа на события 11 марта

3. Краткий историографический обзор исследований переворота 11 марта 1801 г

Заключение

Источники

Литература

Введение

заговор дворцовый переворот павел

Официальная версия смерти Павла I была провозглашена в Манифесте о вступлении Александра I на престол, в котором указывалось, что Павел I умер от апоплексического удара Трагическая гибель Павла I, участие Александра I в заговоре не могли не наложить отпечаток на изучение этого периода, в частности, длительным цензурным запретом на исследования павловского царствования.

Записки современников несут в себе помимо культурологической ценности, также и информацию, не содержащуюся более нигде (ни в документах, ни в вещах). С другой стороны, такая информация всегда субъективна. Некоторые исследователи, основываясь на этом, полагают, что «история - это мифы разных поколений: повествовательные дубликаты прошедшей жизни» (Песков, 2005, с. 6). Эта мысль не нова. Об относительности исторического познания рассуждал еще в начале 19 века Август Коцебу: «Если даже современник, свидетель и очевидец происшествия, знакомый со всеми действующими лицами, должен на первых же порах употреблять такие, нередко тщетные старания, чтобы напасть на след истории, то какую же веру потомство может придавать историкам?..» (Коцебу, с. 275).

Вплоть до начала XX в. историки касались событий конца столетия лишь «попутно». В русской дореволюционной литературе события 11 марта 1801 года долгое время замалчивались.

Предметом исследования являются не объективные исторические события, а субъективное осмысление этих событий современниками.

Цель данной работы - рассмотреть в историческом контексте восприятие современниками событий 11-12 марта 1801 года. Поставленная цель обрисовывает три первостепенные задачи, заключающиеся в анализе:

Характеристики современниками личности Павла Первого и его правления (иными словами того, что послужило толчком для переворота);

Отношения авторов записок к перевороту: в чём они видят его причины, различают ли авторы переворот и цареубийство, каковы оценки, которые они дают лицам, непосредственно участвовавшим в перевороте, как они описывают реакцию на убийство императора близких к нему людей, а также поведение народных масс;

Оценки произошедших после переворота изменений: в судьбе людей, принимавших участие в заговоре и в политике монарха (как внешней, так и внутренней).

Задачи соответствуют главам работы, причем решение 2-ой из них особенно важно в связи с формулировкой темы.

В работе использовано восемь источников. Все цитаты приводятся по книге «Цареубийство 11 марта 1801 года. Записки участников и современников». М., 1990. Репринт издания 1907 года.

Н. А. Саблуков (1776-1864) в 1801 году был полковником и в заговоре участия не принимал. В конце 1801 года подал в отставку и большую часть времени проводил за границей. Впервые записки Саблукова были напечатаны в Лондонском журнале «Fraser`s Magazine for Town and Country» и носили название «Воспоминание о дворе и временах императора российского Павла I до эпохи его смерти. Из бумаг умершего русского генерала». Местонахождение подлинной рукописи Саблукова неизвестно, поэтому данный источник нуждается в дополнительной внутренней критике, в сопоставлении с другими свидетельствами и анализе их расхождений.

В 1869 году был осуществлен перевод сочинения Саблукова на русский язык, однако по цензурным соображениям напечатана была только часть. В издании 1907 года был сделан повторный перевод К. Военским, который использован в данной работе. Тот факт, что Саблуков находился в Петербурге 11-12 марта придает его мемуарам дополнительную ценность.

Граф Бенигсен Леонтий Леонтьевич (Левин Август Готлиб) (1745-1862) родом из Ганновера, был одним из главных действующих лиц, лишивших Павла Первого престола. Написал «мемуары» в 7 томах. Они были переданы министру иностранных дел вдовой Бенигсена и ныне находятся в неизвестности. Сохранилось лишь письмо Бенигсена, в котором он рассказывает о перевороте 1801 года и о кампании против Наполеона 1807 года.

В 1907 году было осуществлено издание этого источника, однако были опущены некоторые части, которые, по словам издателя, заключают в себе «неверное по содержанию описание сумасбродств Павла и не сообщают ничего нового».

Граф Ланжерон Александр Федорович (1763 - 1831), по происхождению француз, с 1799 года находился вне Петербурга. Прибыв в столицу через несколько недель после переворота, он постарался узнать как можно больше о том, что произошло. Его записки представляют собой краткое введение самого автора, изложение разговоров Ланжерона с Паленом (1804 год), Бенигсеным и великим князем Константином (1826 год) и заключительная часть, содержащая размышления автора по поводу случившегося. О том, насколько точно Ланжерон передает слова очевидцев, участников событий, - судить трудно, так как Пален воспоминаний не оставил, а рассказы Бенигсена и Константина переданы очень лаконично.

Фонвизин Михаил Александрович (1787-1854). В 1801 году ему было не более 14 лет. Впоследствии, в 1825 году играл заметную роль в восстании декабристов. Его записки имеют претензию быть историческим исследованием современных ему событий. Иными словами, Фонвизин стремится не к выражению своих эмоций и характеристик, а к нахождению объективной исторической истины. Все подробности ему стали известны от непосредственных участников заговора, с которыми он общался. Имена корреспондентов не названы.

Ливен (урож. Бенкендорф) Дарья Христофоровна (1785-1857) была замужем с 1800 года за графом Х. А. Ливеном, военным министром. Записки Ливен составила много позднее на французском языке. После ее смерти они перешли в распоряжение французского историка Гизо и были опубликованы в книге профессора Шимана: «Die Ermordung Pauls und die Thronbesteigung Nicolaus I».

Записки Д. Х. фон Ливен, помимо всего прочего, важны ещё и потому, что её свекровь, графиня Шарлотта Карловна фон Ливен, была воспитательницей детей Павла Первого и находилась в ночь с 11 на 12 марта 1801 г. в Михайловском замке.

Князь Адам Чарторыйский (1770 - 1861) - польский политический деятель. В 1801 году был посланником в Сардинии. В царствование Александра I играл видную роль в государственной политике. Приехал в Петербург сразу после переворота и имел возможность узнать обо всем из первых уст. Впервые его мемуары были изданы в 1887 году на французском языке. В России впервые появились в «Русской старине» за 1906 год.

Гейкинг Карл-Генрих (1751-1809) родом из Курляндии, сенатор, председатель юстиц-коллегии. В 1798 году был уволен со службы. После переворота приехал в Петербург хлопотать о своей пенсии. Общался с некоторыми из заговорщиков, в том числе с графом Паленом. Его записки были изданы в 1886 году в Лейпциге на немецком языке под заглавием «Из дней императора Павла. Записки курляндского дворянина». В 1887 году они были переведены на русский язык и напечатаны в «Русской старине».

Фон Коцебу Август Фридрих Фердинанд (1761-1819) - комедиограф и романист. Стремление к объективности сближает его во многом с Фонвизиным. Он покинул Петербург через полтора месяца после переворота: 29 апреля 1801 года. Окончательный вид своему сочинению Коцебу придал около 1811 года. В 1872 году сын Августа Коцебу Е. Е. Коцебу преподнес записки своего отца императору Александру II.

Резюмируя все вышесказанное: в ходе данной работы привлечены восемь источников. Рассказ графа Бенигсена содержится в двух вариантах: в его письме и в пересказе Ланжерона. Девятый автор, не оставивший мемуаров, но мнения которого чрезвычайно важны - граф Пален. Его позиция также известна из пересказа Ланжерона. Барон Гейкинг также передаёт свои разговоры с Паленом.

Глава 1. 11 марта 1801 года: назревание и ход последнего дворцового переворота в воспоминаниях

1. Взаимоотношения Павла I с участниками заговора и современниками, оставившими воспоминания о нём

В связи с этим личные отношения Павла I с авторами, оставившими нам свои воспоминания представляются интересными не с точки зрения их объективности, а в свете того, как эти отношения соответствуют их оценкам. Для более детального анализа источников условно разделим их на 3 группы. К первой группе отнесем авторов, которые непосредственно участвовали в событиях 11-12 марта 1801 года.

Из биографии Н. А. Саблукова известно, что в 1796 году (год вступления императора Павла на престол) ему было 20 лет, и он находился в чине подпоручика конной гвардии. В 1799 году он был уже полковником, миновав все промежуточные ступени. Этот карьерный успех оказал большое влияние на оценки Саблукова, относящиеся к событиям этого царствования. Но не все так гладко было в семье Саблуковых. Причуды Павла не обошли стороной его отца, Александра Александровича Саблукова, который некоторое время был в опале.

Меньше повезло в царствование Павла I графу Бенигсену. Вот что сообщает граф Ланжерон с его слов: «Я был удален со службы и, не смея показываться ни в Петербурге, ни в Москве, ни даже в других губернских городах из опасения слишком выставляться на вид … проживал в печальном уединении своего поместья на Литве» (Ланжерон, с. 141). В начале 1801 года граф Пален (стоявший во главе заговора) возвратил Бенигсена в Петербург. В начале Бенигсен был хорошо принят Павлом I, но вскоре последний перестал с ним даже разговаривать. Естественно, предположить в графе Бенигсене как минимум боязнь быть вторично сосланным, если не более того.

Отношения графа Палена с Павлом I являются чем-то средним между опалой Бенигсена и успехами Саблукова. Вот его слова: «Состоя в высоких чинах и облеченный важными и щекотливыми должностями, я принадлежал к числу тех, кому более всего угрожала опасность» (Ланжерон, 134). Коцебу рассказывает о нескольких случаях грубости императора по отношению к Палену (Коцебу, сс. 322 - 324). Явно, что Пален затаил на Павла обиду.

Во вторую группу входят воспоминания тех авторов, которые в событиях не участвовали, но находились в то время в Петербурге.

Август Коцебу в своей «Истории заговора» сообщает об одном «из приятнейших своих воспоминаний» (Коцебу, с. 293), когда Павел Первый принес ему свои извинения за незаслуженную обиду. Этого могло бы и не случиться, если бы граф Пален не заступился за Коцебу. При анализе записок Коцебу об этом не следует забывать. В другой раз Коцебу поразили непринужденность и искренность, с которыми Павел Первый разговаривал с ним. Эти черты характера Павла (способность признать свои ошибки и доброжелательность), судя по рассказу Коцебу, привлекали к Павлу многих.

Дарья Христофоровна фон-Бенкендорф получила воспитание в Смольном монастыре и была выдана замуж за графа Х. А. Ливена, который был любимцем императора Павла. Вот ее собственные слова: «Министерский портфель он (ее муж - Ю.М.) получил 22 лет от роду, был уже генерал-адъютантом и пользовался полным доверием и милостью императора» (Бенкендорф, с. 176). «От резких выходок, обильно сыпавшихся на окружающих, муж был совершенно огражден» (op. cit., с. 177). «Он вообще нравился императору, относившемуся к нему с неизменною добротой и милой фамильярностью». (op. cit., с. 176).

Перейдем к еще одной группе авторов, которые не участвовали в событиях 11-12 марта 1801 года и находились вне Петербурга, но вскоре прибыли в город на Неве и составили свое мнение со слов очевидцев.

Граф Ланжерон во время убийства Павла находился в Брест-Литовске, «где состоял начальником пехотной дивизии и генерал-лейтенантом» (Лонжерон, с. 131). Ланжерон называет императора Павла своим благодетелем, не уточняя, правда, в чем благодетельство состояло. По крайней мере, он около двух лет не видел Павла (op. cit., с. 134) и не испытывал на себе ежечасно недостатки его характера. Судя по всему, граф Ланжерон был лично расположен к императору.

Фонвизин, вступивший на службу в гвардию в 1803 году, берет на себя роль историка и пытается восстановить реальный ход событий. Его отношения с императором (если таковые и имелись) нам неизвестны. Его мнение, безусловно, важно, но несколько в ином аспекте, чем записки предыдущих авторов. Фонвизин является представителем многочисленного слоя простых обывателей, которые, естественно, имели свою точку зрения, но основывали ее не на личном опыте (так как в роковых событиях не участвовали), а на ходивших слухах, рассказах очевидцев и на собственном понимании морального и аморального.

Князь Адам Чарторыйский (поляк по происхождению) в своих записках ничего не сообщает о своих взаимоотношениях с Павлом I, однако с некоторой долей объективности мы можем судить о них по его биографии. Известно, что в 1792 году он принимал активное участие в военных действиях против русских, но после неудач, постигших поляков, был вынужден иммигрировать. Все имения Чарторыйского были конфискованы Екатериной II. По ее требованию Адам приехал в Петербург в качестве заложника, и земли были возвращены обратно его семье. В Петербурге он сблизился с Александром Павловичем (будущим Александром I), однако вскоре вступивший на престол Павел отправил его посланником в Сардинию. Такое назначение могло быть воспринято Адамом как почетная ссылка. С другой стороны, князь был возведен в чин генерал-майора (1799 г). Все это говорит скорее о нейтральном отношении князя Адама к Павлу Первому.

Барон Гейкинг также, как и князь Чарторыйский, в своих воспоминаниях дает очень мало информации о взаимоотношениях с Павлом I. Известно, что после вступления на престол Павла I он был вызван в Петербург, где получил должность сенатора и председателя юстиц-коллегии. Однако в 1798 году он был уволен со службы и выслан в Митаву. Сам факт увольнения можно объяснить плохим состоянием здоровья барона, но было одно сопутствующее обстоятельство, сильно огорчившее Гейкинга: его лишили пенсии, «хотя он всегда исполнял свои обязанности с добросовестной точностью» (Гейкинг, с. 254). В связи с этим, об императоре Павле очень теплых отзывов со стороны Гейкинга ожидать не приходилось.

Основываясь на приведённом материале можно разделить авторов на следующие категории:

Ланжерон был лично расположен к императору и от него следует ожидать в основном положительных оценок.

Саблуков, Коцебу и Чарторыйский пострадали в некоторой степени при Павле I и могли быть многим недовольны. От Коцебу также следует ожидать попытку апологии Палена, спасшего его от ссылки

Пален, Бенигсен, Чарторыйский и Гейкинг имели все основания (особенно двое первых) давать Павлу Первому отрицательные характеристики.

На мнение Фонвизина Павел Первый никакого непосредственного влияния не оказал. Поэтому можно выдвинуть гипотезу о том, что его отношение не будет зависеть от субъективных впечатлений.

2. Причины заговора 11 марта в воспоминаниях современников

Рассматривая причины заговора в восприятии современников, мы сразу же наталкиваемся на две противоположные и непримиримые позиции. Графиня Д. Х. Ливен пишет: «Графиня Ливен (Шарлотта-Екатерина, мать ее мужа - Ю. М.) отказывалась входить в обсуждение причин заговора и стояла на факте, совершенно для нее непреложном:

Вы - убийцы вашего императора» (Ливен, с. 196).

Представитель другой позиции - граф Пален, который считал, что переворот - акт справедливости, совершенный с целью прекращения страданий 20-ти миллионов людей (Гейкинг, с. 258).

Нужно признать, что если кто-то и страдал, то цифра 20 миллионов явно завышена. Достаточно вспомнить слова Коцебу, что 33 миллиона человек (из 36 млн) имели повод благодарить императора. Два автора называют заговор всеобщим: Фонвизин и князь Адам (с. 159, с. 219). Барон Гейкинг признается, что «предчувствовал и предвидел эту катастрофу» (Гейкинг, с. 253). Следовательно, идея заговора витала в воздухе.

Переходя к конкретным причинам заговора, в первую очередь, следует сказать о несправедливых репрессиях Павла. Графиня Ливен пишет, что: «Несправедливые преследования умножали число недовольных и легко превращали последних в заговорщиков» (Ливен, с. 196). Пален также свидетельствует, что ни один из заговорщиков «не был уверен ни в одном дне безопасности; скоро всюду были бы воздвигнуты эшафоты, и вся Сибирь населена несчастными» (Ланжерон, с. 134). То же самое говорит Коцебу (Коцебу, с. 321).

Большинство авторов основную причину переворота видит в ненормальности Павла, в его странностях. Князь Адам Чарторыйский говорит, что: «С каждым годом странности и причуды императора все возрастали. Это и было истинной причиной заговора, закончившегося его смертью» (Чарторыйский, с. 220).

Бенигсен в скором времени ожидал «падения империи» (Бенигсен, с. 112) и поэтому был рад случаю содействовать «перемене правления» (там же), чтобы предупредить грозящие несчастья. Ланжерон составил свое мнение преимущественно со слов Палена и Бенигсена, поэтому мы видим в их словах много схожего: «Долее не было возможности выносить его и пришлось принести его в жертву счастью сорокамиллионного народа» (Ланжерон, с. 132).

Князь Чарторыйский признает переворот явлением закономерным (Чарторыйский, с. 218). От Палена, стоявшего во главе заговора, естественно было бы ожидать развернутой апологии императивов, им руководивших, однако Гейкинг, в пересказе которого до нас дошли слова Палена, в этом случае предельно краток и точен: «Мы устали быть орудиями подобных актов тирании, а так как мы видели, что безумие Павла возрастает с каждым днем и вырождается в манию жестокости, то у нас оставалась лишь одна следующая альтернатива: или избавить свет от чудовища, или увидеть, как мы сами сделаемся жертвой дальнейшего развития его бешенства» (Гейкинг, с. 257).

Два автора (Ливен и Фонвизин) в ряду причин выделяют и одну внешнеполитическую: разрыв с Англией. Вся разница в том, что каждый по-своему видит последствия этого разрыва. Для Фонвизина это прежде всего удар по дворянству - основной опоре самодержавия (Фонвизин, с. 159). Ливен отмечает главное следствие перемены курса во внешней политике в том, что в Индийскую экспедицию было отправлено все донское казачество (мнение неверное, но интересное). Это ускорило осуществление переворота (Ливен, с. 187).

После убийства Павла I ходили слухи, что не последнюю роль в этом деле сыграло английское золото. Основными действующими лицами назывались Лорд Уитворд, бывший посол Англии в России и Ольга Жеребцова - сестра Зубовых, бывшая в дружбе с лордом. Свое внимание на этом останавливают Саблуков, Фонвизин и князь Чарторыйский. У Саблукова (сочинение которого было издано в Англии, а подлинник утерян) находим ряд противоречий в этом вопросе. Он говорит о связи Жеребцовой с Уитвордом (Саблуков, с. 69), о том, что она уехала из Петербурга за несколько дней до переворота (с. 73), и о том, что она предсказала это событие в Берлине, а после получения известия о смерти Павла уехала в Англию навестить своего старого друга лорда Уитворда. В то же время Саблуков категорически отрицает участие английских денег в подготовке заговора. Князь Адам просто упоминает о вышеназванном слухе и говорит, что он этого мнения не разделяет (Саблуков, с. 220). Фонвизин выдвигает три тезиса в опровержение молвы:

Лорд Уитворд - человек благородный и честный.

Заговор против Павла - чисто русское дело. Участвовал лишь один иностранец: Бенигсен.

Уитворд выехал из России сразу после разрыва с Англией, то есть еще до начала заговора (Фонвизин, с. 160-161).

Итак, ненормальность Павла - одна из основных причин переворота по мнению Ливен, Палена, Чарторыйского, Бенигсена и Ланжерона. Саблуков, Гейкинг и Коцебу обходят этот вопрос стороной. Участие в перевороте англичан не признаётся ни одним из авторов.

3. Ход событий 11 марта 1801 в воспоминаниях

Обстоятельства убийства императора известны из воспоминаний современников, общавшихся с непосредственными участниками заговора. (Единственными источниками, созданными непосредственно заговорщиками, являются письмо Л. Л. Беннигсена и записка К. М. Полторацкого). Сведения, сообщаемые мемуаристами, зачастую противоречивы в деталях[1]. Современный историк Ю. А. Сорокин, специализирующийся на данном периоде, пишет, что скорее всего «никогда не удастся воспроизвести доподлинные факты, отделив их от вымысла очевидцев и других современников».

Н.Я. Эйдельман по воспоминаниям реконструировал план заговорщиков: По реконструкции Эйдельмана[4]:

«Нужные перемещения гвардейских полков: отодвинуть не слишком захваченных заговором конногвардейцев, измайловцев, но выдвинуть вперёд преображенцев (Талызин), семёновцев (Депрерадович). В каждом гвардейском полку иметь хоть несколько офицеров, на которых можно рассчитывать: одни из них должны действовать в полках, пресекая возможный контрудар; другие -- идти ко дворцу или во дворец (отсюда, кстати, разнобой в сведениях о численности заговорщиков)».

«Солдаты ничего знать не должны, но к нужному часу быть у дворца тем гвардейским частям, которые сравнительно надежны, более преданны наследнику, более насыщены офицерами-заговорщиками. Это прежде всего 3-й и 4-й батальоны Преображенского полка, 1-й и 3-й батальоны Семёновского, на которые приходится приблизительно 30 офицеров-заговорщиков, то есть по 7 -- 8 на батальон».

Серия встреч офицеров и генералов-заговорщиков с постепенным увеличением количества приглашенных лиц, пока не настанет момент непосредственно перед выходом объявить о бунте против Павла в максимально широком кругу. («Отсюда план нескольких ужинов, объединяемых затем на квартире Талызина, самой близкой ко дворцу»).

«Идея двух офицерских колонн, которые войдут во дворец: одна -- во главе с Паленом, другая -- с Беннигсеном»: одна «официальная группа», другая -- «ударная».

«Подготовлен список людей, занимающих важнейшие посты и достаточно преданных Павлу; их в нужный момент должны арестовать или изолировать». Сенатору Трощинскому «предназначалось доставить другим сенаторам приказ собраться, лишь только арестуют императора».

Сведения собственно об убийстве в некоторых деталях противоречивы:

Н. А. Саблуков: «Император, преисполненный искреннего желания доставить своему народу счастье, сохранять нерушимо законы и постановления империи и водворить повсюду правосудие, вступил с Зубовым в спор, который длился около получаса и который, в конце концов, принял бурный характер. В это время те из заговорщиков, которые слишком много выпили шампанского, стали выражать нетерпение, тогда как император, в свою очередь, говорил всё громче и начал сильно жестикулировать. В это время шталмейстер граф Николай Зубов, человек громадного роста и необыкновенной силы, будучи совершенно пьян, ударил Павла по руке и сказал: „Что ты так кричишь!“ При этом оскорблении император с негодованием оттолкнул левую руку Зубова, на что последний, сжимая в кулаке массивную золотую табакерку, со всего размаху нанёс рукою удар в левый висок императора, вследствие чего тот без чувств повалился на пол. В ту же минуту француз-камердинер Зубова вскочил с ногами на живот императора, а Скарятин, офицер Измайловского полка, сняв висевший над кроватью собственный шарф императора, задушил его им. Таким образом его прикончили…»

В основном противоречия проистекают из сказанного Беннигсеном, пытавшегося себя обелить и доказать, что его не было в комнате в момент убийства.

Свидетельство Беннигсена: «…Мои беглецы между тем встретились с сообщниками и вернулись в комнату Павла. Произошла страшная толкотня, ширма упала на лампу, и она погасла. Я вышел, чтобы принести огня из соседней комнаты. В этот короткий промежуток времени Павла не стало…» Ланжерон, записавший рассказ Беннигсена с его слов, продолжает: "По-видимому, Беннигсен был свидетелем кончины государя, но не принял непосредственного участия в убийстве… Убийцы бросились на Павла, который лишь слабо защищался, просил о пощаде и умолял дать ему время помолиться… Он заметил молодого офицера, очень похожего на великого князя Константина, и сказал ему, как Цезарь Бруту: «Как, ваше высочество здесь?»[6]. Прусский историк Бернгарди со слов того же Беннигсена записал: «Павел пытался проложить путь к бегству. „Арестован! Что значит, арестован!“ -- кричал он. Его силою удерживали, причём особенно бесцеремонно князь Яшвиль и майор Татаринов. Беннигсен два раза воскликнул: „Не противьтесь, государь, дело идёт о вашей жизни!“ Несчастный пробовал пробиться и всё повторял свои слова… Произошла горячая рукопашная, ширма опрокинулась. Один офицер кричал: „Уже четыре года тому назад надо было покончить с тобой“. Услышав в прихожей шум, многие хотели бежать, но Беннигсен подскочил к дверям и громким голосом пригрозил заколоть всякого, кто попытается бежать. „Теперь уже поздно отступать“, -- говорил он. Павел вздумал громким голосом звать на помощь. Не было сомнения в том, как кончится эта рукопашная с царём. Беннигсен приказал молодому опьянённому князю Яшвилю сторожить государя, а сам выбежал в прихожую, чтобы распорядиться насчёт размещения часовых…»[6]

М. Фонвизин: «…Несколько угроз, вырвавшихся у несчастного Павла, вызвали Николая Зубова, который был силы атлетической. Он держал в руке золотую табакерку и с размаху ударил ею Павла в висок, это было сигналом, по которому князь Яшвиль, Татаринов, Гордонов и Скарятин яростно бросились на него, вырвали из его рук шпагу: началась с ним отчаянная борьба. Павел был крепок и силён; его повалили на пол, топтали ногами, шпажным эфесом проломили ему голову и, наконец, задавили шарфом Скарятина. В начале этой гнусной, отвратительной сцены Беннигсен вышел в предспальную комнату, на стенах которой развешаны были картины, и со свечкою в руке преспокойно рассматривал их. Удивительное хладнокровие!».

«Один из заговорщиков поспешил известить об этом [отречении] Беннигсена, остававшегося в смежной комнате и с подсвечником в руке рассматривавшего картины, развешанные по стенам. Услышав об отречении Павла, Беннигсен снял с себя шарф и отдал сообщнику, сказав: „Мы не дети, чтоб не понимать бедственных последствий, какие будет иметь наше ночное посещение Павла, бедственных для России и для нас. Разве мы можем быть уверены, что Павел не последует примеру Анны Иоанновны?“. Этим смертный приговор был решён. После перечисления всего зла, нанесённого России, граф Зубов ударил Павла золотой табакеркой в висок, а шарфом Беннигсена его задушили»

4. Мнения современников об участниках событий 11-12 марта 1801 г.

Авторы записок не согласны во мнениях о том, кто же все-таки был инициатором заговора, человеком, который решился осуществить перемену правления. Нет сомнений лишь в том, что это был либо Пален, либо Панин.

Впечатления о Палене как человеке, его нравственный портрет помогают нам составить следующие характеристики современников: «Пален - человек чрезвычайно талантливый и благородный, но холодный и крайне гордый» (Саблуков, с. 37). Ланжерон говорит о Палене, как о человеке одаренном «гением глубоким и смелым, умом выдающимся, характером непреклонным, наружностью благородной и внушительной» (Ланжерон, с. 132).

Графиня Ливен, неоднократно видевшая Палена, называет его «воплощением прямоты, жизнерадостности и беззаботности» (Ливен, с. 181).

Фонвизин считает, что Пален был одним из умнейших людей в России с характером решительным и непоколебимым и что он был предан всей душой своему новому отечеству (Фонвизин, с. 158). Следует обратить внимание на то, что все без исключений отзывы о графе Палене носят положительный характер, так что сомневаться в справедливости приведенных характеристик не приходится.

Пален признается Гейкингу, что всегда ненавидел Павла I и ничем не был ему обязан (Гейкинг, с. 258). Может быть, личные мотивы сыграли далеко не последнюю роль в том, что Пален возглавил заговор. Если расположить в хронологическом порядке сообщения о Палене современников (которые в основном не противоречат друг другу), то получится следующая картина. Пален «охотно смягчал, когда мог, строгие повеления государя, но делал вид, будто исполняет их безжалостно» (Коцебу, с. 292). Он «был душой переворота» (Коцебу, с. 272). С ним во главе «революция была легка, без него невозможна» (Коцебу, с. 321). Пален подействовал на императора и из ссылки были возращены все опальные офицеры и чиновники, в том числе братья Зубовы и Бенигсен (Ланжерон, с. 137-138). Коцебу передает разговор Палена с Марией Федоровной, из которого мы узнаем, что он предотвратил два восстания, будучи генерал-губернатором (Коцебу, с. 350). Не потому ли, что еще не была подготовлена для этого почва? Саблуков пишет, что: «Пален очень хладнокровно все предусмотрел и принял возможные меры к тому, чтобы избежать всяких случайностей» (Саблуков, с. 92). Так, по свидетельству Гейкинга, Пален получил от Павла Первого повеление в случае необходимости арестовать императрицу и великих князей (Гейкинг, с. 249). Этот письменный приказ, показанный Паленом Александру, по мнению Фонвизина, сыграл решающую роль в убеждении великого князя дать добро на переворот (Фонвизин, с. 162).

В задачу данного исследования не входит детальное рассмотрение действий отдельных лиц 11-12 марта 1801 года, поэтому можно ограничиться следующими соображениями: Пален в решающую минуту уходит в тень, на задний план и предоставляет выполнение черной работы по расправе с Павлом Бенигсену. Пален, по мнению некоторых современников, хотел в случае неудачи заговора арестовать своих сообщников и остаться чистым в глазах Павла. Но переворот совершился и Пален опять всем руководит, распоряжается, например, входит к убитому горем Александру и говорит исторические слова: «Будет ребячиться! Идите царствовать, покажитесь гвардии» (Ланжерон, с. 149).

Панин в исследуемых записках упоминается по сравнению с Паленом намного реже. Может быть, потому, что во время переворота он был в Москве.

Фонвизин пишет, что граф Пален открыл заговор Панину (Фонвизин, с. 150), а Ланжерон дополняет его, говоря, что Панин был одним из первых, вступивших в заговор (Ланжерон, с. 133). Цель, к которой стремился Панин, по мнению Фонвизина, заключалась в введении на территории Российской империи конституционной формы правления (Фонвизин, с. 160). Именно Панин первый стал убеждать великого князя Александра в необходимости отстранения Павла Первого от престола. Об этом сообщает князь Чарторыйский, получивший эти сведения от самого Александра (Чарторыйский, с. 214). Еще одна функция Панина состояла в передаче записок от Палена Александру и от Александра Палену. (Пален, с. 136) Незадолго до переворота Панин впал в немилость и был отослан в Москву, однако и там продолжал действовать в пользу заговора. Об этом имеются сведения у князя Чарторыйского (Чарторыйский, с. 215).

«Этот человек (Бенигсен) обладал непостижимым искусством представлять почти невинным свое участие в заговоре» (Коцебу, 352). Эти слова Коцебу как всегда бьют прямо в цель. Читая записки современников, убеждаешься, что если бы Бенигсена не оказалось в ту роковую ночь в числе заговорщиков, исход дела был бы довольно сомнительным.

Граф Бенигсен накануне хотел уехать из Петербурга, но Пален его остановил. Князь Платон Зубов посвятил его в заговор и, узнав, что главным его руководителем является Пален, Бенигсен тут же к нему примкнул (Бенигсен, с. 116).

Великий князь Константин имел все основания называть Бенигсена «капитаном 45-ти» Намек на эпизод из истории Англии XIII века. (с. 147). В ночь на 12 марта Бенигсен вместе с Зубовыми возглавлял одну из двух колонн, направленных в Михайловский дворец. Заслуживает внимания один эпизод, а именно: где был Бенигсен, когда убивали Павла Первого и почему он не вступился за него? Поразительно, но по такому важному пункту авторы записок говорят совершенно противоположное. Известно целых четыре версии того, что делал Бенигсен в роковую минуту.

Бенигсен в своих мемуарах говорит, что вышел из комнаты, чтобы проинструктировать одного прибывшего офицера (Бенигсен, с. 120). Ланжерон, передающий «слово в слово» (Ланжерон, с. 134) свой разговор с Бенигсеным, пишет, что он вышел за свечой, так как лампа в комнате погасла (op. cit., с. 145). (Однако за свечой мог выйти и кто-нибудь другой!?). Коцебу и князь Чарторыйский говорят, что за дверью послышался шум и крики и Бенигсен вышел для того, чтобы разобраться (Коцебу, с. 336; Чарторыйский, с. 227).

Наконец Фонвизин (не совсем ясно, откуда он взял такие сведения) пишет следующее:

«В начале этой гнусной, отвратительной сцены Бенигсен вышел в предспальную комнату, на стенах которой были развешены картины, и со свечою в руке преспокойно рассматривал их. Удивительное хладнокровие! Не скажу - зверское жестокосердие, потому что генерал Бенигсен во всю свою службу был известен как человек самый добродушный и кроткий» (Фонвизин, с. 167).

Известия Коцебу и Адама можно попытаться согласовать со свидетельством самого Бенигсена: Бенигсен мог услышать шум, который производили прибывшие солдаты во главе с офицером, Бенигсен вышел и стал его инструктировать. Мнение Фонвизина (которому в 1801 году было 14 лет) можно посчитать одной из легенд, выдуманных впоследствии. Непонятным остается лишь показание Ланжерона, лично разговаривавшего с Бенигсеным.

Многие авторы сообщают о том, что Пален с Паниным долгое время пытались получить согласие Александра на переворот. «Сперва Александр отверг эти предложения, противные чувствам его сердца» (Бенигсен, с. 113). Однако: «Александр был поставлен между необходимостью свергнуть с престола своего отца и уверенностью, что отец его вскоре довел бы до гибели свою империю» (Ланжерон, с. 132). Пален также говорит, что «Александр был, видимо, возмущен его замыслом» (Ланжерон, с. 135).

В конце концов «Александр дает согласие на свержение Павла, но с клятвой о сохранении ему жизни» (Фонвизин, с. 162). О том же пишет князь Чарторыйский: «Вырванное у него почти насильно согласие на отречение отца было дано им после торжественного обещания не причинять никакого зла Павлу» (Чарторыйский, с. 225).

По его мнению (а оно было составлено скорее всего по рассказу самого Александра) великий князь рассчитывал «быть только регентом империи» (op. cit., с. 231).

По всеобщему же мнению, великий князь Константин ничего не подозревал о готовящемся перевороте. Ланжерон передает его слова: «Я ничего не подозревал и спал, как спят в 20 лет» (Ланжерон, с. 145).

Лишь у одного Коцебу имеется выходящее из ряда вон свидетельство: он считает, что оба великих князя ничего не знали о готовящемся перевороте (Коцебу, с. 339-340). В то же время Коцебу передает слова Александра, сказанные им Палену в ответ на его убеждения в необходимости устранить Павла: «Пощадите только его жизнь». Значит, Александр, по крайней мере, знал о существовании заговора, но не мог (или не хотел) его раскрыть.

Естественно о второстепенных лицах источники говорят намного меньше и оценки этих лиц во многом схожи. По словам Фонвизина, полковой адъютант Аргамаков «сделался самым важным пособником заговора» (Фонвизин, с. 164). Бенигсен поясняет: «Проводником нашей колонны был полковой адъютант императора Аргамаков, знавший все потайные ходы и комнаты, по которым мы должны были пройти» (Бенигсен, с. 118). Примерно тоже говорит князь Чарторыйский: «Плац-адъютант замка капитан Аргамаков, знавший все ходы и выходы дворца, по обязанности своей службы шел во главе первого отряда». (Чарторыйский, с. 226).

Коцебу об Аргамакове не сообщает ничего нового (Коцебу, с. 333). Отсюда видно, что Аргамаков описывается современниками нейтрально, обозначена лишь его роль.

Братья Зубовы - князь Платон, граф Валериан и Николай. Саблуков говорит, что Платон Зубов действовал «в качестве оратора и главного руководителя заговора» (Саблуков, с. 88). По каким-то причинам здесь роль Платона крайне завышена, такого же мнения не придерживается ни один из авторов записок.

Коцебу вкладывает в уста князя Платона следующие благородные слова: «Господа, мы пришли сюда, чтобы избавить отечество, а не для того, чтобы дать волю столь низкой мести» (Коцебу, с. 338). Иной была роль графа Влериана Зубова. Об этом нам известно от князя Чарторыйского: «Граф Валериан Зубов, потерявший ногу во время Польской войны, не находился вместе с заговорщиками и прибыл во дворец значительно позже» (Чарторыйский, с. 230). Самой «черной» была роль Николая Зубова - он участвовал в убийстве императора и сделал первый удар (об этом говорит большинство авторов).

Граф Кутайсов, приближенный императора, по некоторым свидетельствам получил накануне рокового дня записку с именами заговорщиков, но не распечатал ее (Чарторыйский, с. 221).

На самом деле это письмо было отправлено графом Ливеном и не заключало в себе ничего судьбоносного, как об этом говорит Коцебу со слов самого Кутайсова (Коцебу, с. 334). Помимо перечисленных выше лиц в заговоре участвовали «все солдаты и офицеры караула Михайловского дворца… за исключением их командира» (Ланжерон, с. 147).

Глава 2. Оценка событий 11 марта 1801

1. Отношение современников с «перемене правления» и способу её совершения

Авторы воспоминаний не скупятся на эпитеты в описаниях происшедших событий. Вот некоторые из них, которые нельзя отнести ни к какому конкретному факту (ни к заговору, как перевороту, ни к убийству): «катастрофа». «ужасное событие» (Саблуков), «преступная катастрофа» (Фонвизин), «катастрофа» (Ливен), «мрачная драма» (Князь Адам), «отвратительное дело» (Коцебу), «жертва счастью народа» (Ланжерон).

О цели переворота подробно рассказывает Бенигсен: «Принято было решение овладеть особой императора и увезти его в такое место, где он мог бы находиться под надлежащим надзором, и где бы он был лишен возможности делать зло» (Бенигсен, с. 116).

Пален в том же ключе говорит о необходимости свергнуть Павла с престола (Ланжерон, с. 134). Очень похоже на эти высказывания сообщение князя Чарторыйского: «Император Александр не наказал участников заговора потому, что они имели в виду лишь отречение Павла, необходимое для блага империи» (Чарторыйский, с. 239). Из фразы Фонвизина: «Граф Пален, неразборчивый в выборе средств, ведущих к цели, решился осуществить её <мысль о свержении Павла - Ю. М.>» (Фонвизин, с. 159) можно заключить, что с необходимостью переворота он согласен.

Создается впечатление, что в первоначальные планы заговорщиков входило лишь отстранение Павла от власти. Об этом говорят Бенигсен и князь Адам (следует отметить, что первый был посвящен в заговор лишь накануне, а второй был за пределами России, следовательно, всех подробностей они могли не знать). Так, Бенигсен пишет: «Несчастный государь был лишен жизни непредвиденным образом и, несомненно, вопреки намерениям тех, кто составлял план этой революции, которая, как я уже сказал, являлась необходимой» (Бенигсен, с. 120).

Князь Адам пишет почти то же самое: «В планы заговора входило лишь устранение Павла от престола, и роковая катастрофа произошла совершенно неожиданно для большинства заговорщиков» (Чарторыйский, с. 225).

Однако в этой цитате есть одно интересное положение: роковая развязка была неожиданной не для всех участников, а только для большинства. Здесь стоит обратиться к словам главного организатора заговора, графа Палена (в пересказе Ланжерона): «Я прекрасно знал, что надо завершить революцию, или уже совсем не затевать ее, и что если жизнь Павла не будет прекращена, то двери его темницы скоро откроются, произойдет страшнейшая реакция» и т. д. (Ланжерон, с. 135).

С невозможностью оставить Павла в живых после его свержения соглашается и князь Чарторыйский (Чарторыйский, с. 230). Коцебу придерживается того же мнения (Коцебу, с. 333). Однако это не значит, что Коцебу одобряет заговор, напротив, он харакетризует то, что происходило в петербургском обществе перед переворотом, как распространение яда (Коцебу, с. 320).

В восприятии авторов отстранение от власти Павла Первого сопровождается следующими словами: «перемена царствования» (Бенигсен и Ланжерон), более нейтральное «переворот» (Коцебу).

Описание убийства Павла Первого снабжено уже совершенно другими словами: «возмутительное убийство» (Саблуков), «гнусная, отвратительная сцена» (Фонвизин), «злодеяние, кровавое дело» (князь Адам Чарторыйский). Если современники видели в перемене правления или даже в устранении Павла объективную необходимость, это еще не значит, что они ее одобряли. Князю Адаму Чарторыйскому принадлежат слова, которые как нельзя лучше выражают амбивалентное отношение современников в убийству Павла: «Если самая смерть Павла, быть может, и избавила государство от больших бедствий, то во всяком случае участие в этом кровавом деле едва ли могло считаться заслугою» (Чарторыйский, с. 213).

Некоторые современники рассматривали события 11-12 марта не только в теоретическом плане, но и в сугубо личностном. Непричастность к кровавому событию переживалась особенно ярко. Например, Саблуков пишет: «Да будет благословенна благодетельная десница Провидения, сохранившая меня от всякого соучастия в этом страшном злодеянии!» (Саблуков, с. 90).

Он переживает не только за себя, но и за свой полк и сердечно радуется тому, что тот не участвовал в перевороте (с. 68). Примерно то же отношение к мартовским событиям находим и у барона Гейкинга: «Как благословляю я судьбу, удалившую меня из Петербурга задолго до наступления этого печального времени» (Гейкинг, с. 265).

Острее всех воспринимал развернувшуюся драму граф Ливен, муж графини, оставившей нам свои записки. Она пишет: «Если бы Пален сообщил ему о заговоре, ему ничего другого не осталось бы сделать, как пустить себе пулю в лоб» (Ливен, с. 182).

Естественно, отношение к перевороту заговорщиков совершенно иное. Бенигсен считает, что ему «нечего краснеть за то участие, которое он принимал в этой катастрофе». Этому есть три причины:

Не он составлял ее план

Он не принадлежал к числу тех, кто хранил эту тайну

Он не принимал участия в печальной кончине императора (Бенигсен, с.127).

Следуя логике рассуждений, мы можем найти человека, который с полной противоположностью подходит под все эти три критерия настоящего виновника. Это Пален. У людей, живущих спустя два века после всех этих событий, благодаря барону Гейкингу есть хорошая возможность спросить у Палена, как он оценивает свою роль в заговоре. На это звучит ответ человека, полностью уверенного в своей правоте: «Я поздравляю себя с этим поступков, считая его своей величайшей заслугой перед государством» (Гейкинг, с. 258).

Резюмируя сказанное, идею переворота поддержали: Бенигсен, Пален, Чарторыйский и Ланжерон (то есть, те, кто был недоволен политикой Павла Первого), а также Фонвизин. Саблуков, Ливен и Гейкинг не принимают аргументы в пользу переворота и переживают его очень остро. Коцебу выглядит беспристрастным, но его отношение к перевороту - отрицательное.

С полным хладнокровием к факту убийства относится лишь граф Пален. Все остальные пролитие крови не одобряют.

2. Реакция народа на события 11 марта

Различные сословия отреагировали на перемену царствования по-разному. Дифференциации разноречивых свидетельств авторов посвящена эта часть работы.

Во-первых, следует отметить, что об убийстве никто открыто не говорил. Об этом сообщает Коцебу: «Хотя каждый знал, какою смертью умер император, но открыто говорили только об апоплектическом ударе» (Коцебу, с. 354).

Фонвизин придерживается мнения, что «порядочные люди России не одобряя средства, которым они избавились от тирании Павла, радовались его падению» (Фонвизин, с. 169). Он согласен с тем, что перемена была долгожданной не для всех: «Восторг изъявило однако одно дворянство, прочие сословия приняли эту весть довольно равнодушно».

Коцебу говорит, что «рано поутру на рассвете, царствовала мертвая тишина. Передавали друг другу на ухо, что что-то произошло» (Коцебу, с. 354).

Это противоречит всем другим свидетельствам о том, что уже на рассвете город пришел в невыразимое волнение. В описании этого утра все авторы сходятся во мнениях. Так, по Саблукову: «Как только известие о кончине императора распространилось в городе, немедленно же появились прически a la Titus, исчезли косы, обрезались букли и панталоны; круглые шляпы и сапоги с отворотами наполнили улицы» (Саблуков, с. 94). Бенигсен более краток: «Лишь только рассвело, как улицы наполнились народом. Знакомые и незнакомые обнимались между собой и поздравляли друг друга с счастием - и общим, и частным для каждого порознь» (Бенигсен, с. 121). Ливен сравнивает поведение народа с праздником Пасхи: «Незнакомые целовались друг с другом как в Пасху, да и действительно это было воскресение всей России к новой жизни» (Ливен, с. 194). Графине принадлежит ценное замечание, что «роковая развязка либо забывалась, либо восхвалялась» и что здесь не было середины. Осознание пришло позже. Немец Коцебу был шокирован происходящим: «ослепленная чернь предалась самой необузданной радости. Люди, друг другу незнакомые, обнимались на улицах и друг друга поздравляли» (Коцебу, с. 356). Еще более поводов к огорчению появилось у него вечером, когда в городе была устроена иллюминация, как на праздник. Вслед за Ливен Коцебу полагает, что «Первое опьянение вскоре прошло… Почти все говорили: «Павел был наш отец» (Коцебу, с. 360). Князь Чарторыйский приехал в Петербург позже. Он очень поэтично описывает увиденное: «Петербург, когда я туда приехал, напоминал мне вид моря, которое после сильной бури продолжало еще волноваться, успокаиваясь лишь постепенно» (Чарторыйский, с. 206).

Что послужило причиной такой народной радости? Коцебу поясняет, что народное счастье заключалось в избавлении от притеснений со стороны императора. Если это замечание справедливо, то надо ответить на вопрос, кого же собственно говоря, притеснял Павел Первый?

Из анализа внутренней политики Павла, сделанного выше, видно, что Павел очень строго относился к людям, занимавшим посты в государственном управлении (с верху до самого низа) и к офицерам. Так же туго приходилось высшему слою Петербургского общества (тем, у кого были кареты, из которых надо было выходить при встрече с императором. Тем, у кого были деньги для покупки франтовских костюмов и т.п., то есть всего того, что запрещал Павел).

Наряду с приведенными выше цитатами о «всеобщей» радости, есть и другие, и, что самое главное, они принадлежат тем же авторам. О том, как отреагировали солдаты, говорят четыре автора записок: Саблуков, Бенигсен, Ланжерон и Коцебу.

Саблуков лично присутствовал при присяге своего полка. На пламенную речь генерала Тормасова о том, как было плохо, а теперь будет хорошо, полк ответил гробовы молчанием (Саблуков, с. 84). Это был самый верный императору полк конной гвардии. Впрочем, в других полках было тоже самое. Коцебу передает следующий диалог между офицерами и солдатами:

« - Радуйтесь, братцы, тиран умер.

Для нас он был не тиран, а отец» (Коцебу, с. 360).

Действительно, как передает Бенигсен, «император никогда не оказывал несправедливости солдату и привязал его к себе, приказывая при каждом случае щедро раздавать мясо и водку в Петербургском гарнизоне» (Бенигсен, с. 119).

Рассказ Бенигсена о реакции солдат на объявление смерти Павла резко контрастирует со всеми остальными: «Когда объявлено было солдатам, что император скончался скоропостижно от апоплексии, послышались громкие голоса: «Ура! Александр!» (Бенигсен, с. 121). Ланжерон комментирует это так, что «Ура!» кричали генерал Талызин, братья Зубовы и все полки, кроме Преображенского (Ланжерон, с. 149). Коцебу говорит, что полки только тогда стали кричать «Ура!», когда граф Пален осыпал их руганью (Коцебу, с. 339).

Саблуков упоминает еще об одной специфической части общества: «Публика, особенно же низшие классы и в числе их старообрядцы и раскольники, пользовалась всяким случаем, чтобы выразить свое сочувствие удрученной горем вдовствующей императрице» (Саблуков, с. 101). Это явилось прямым следствием отношения Павла Певрого к этим социальным категориям.

3. Краткий историографический обзор исследований переворота 11 марта 1801 г.

В первые десятилетия XIX века в литературе сложились противоположные точки зрения на личность императора и его правление. В трудах Г. Танненберга и Е.Я. Тыртова Танненберг, Г. Жизнь Павла Первого, императора и самодержца Всероссийского / Г. Танненберг. - М., 1805; Тыртов, Е.Я. Анекдоты об императоре Павле Первом, самодержце Всероссийском «Собранные из разных иностранных и российских писателей» / Е.Я. Тыртов. - М., 1807Павел I характеризовался как добродетельный самодержец, а его смерть увязывалась с внешней политикой. В книге B.C. Кряжева и в издании «Жизнь, свойства и политические деяния императора Павла I, князя Потемкина, канцлера А. Безбородко»", дан идеализированный образ монарха. Как внезапную кончину императора трактовал события 1801 года С.Н. Глинка в своей «Русской истории», изданной в 1818 году. Кряжев, B.C. Жизнь Павла императора и самодержца всероссийского. - М.,1805; Он же: Жизнь, свойства, военные и политические деяния императора Павла I, князя Потемкина, канцлера А. Безбородки /B.C. Кряжев. -СПб., 1809.


Подобные документы

  • Политическая и экономическая ситуация в России к началу XIX века: дворцовый переворот 12 марта 1801 и вступление на престол Александра I. Основные политические реформы нового царя, создание 8 министерств, университетов. Принятие нового цензурного устава.

    презентация [2,1 M], добавлен 23.10.2011

  • Деятельность Александра I как государственного деятеля, особенности его внешней, внутренней политики. Переворот 11 марта 1801 г. Политические и экономические последствия победы над Наполеоном. Аракчеевский режим. Династический кризис и смерть императора.

    контрольная работа [36,7 K], добавлен 20.06.2014

  • Общее представление о русских революционных движениях 60-80-х годов, революциях 1905 и 1917 года. Причины революционных движений и отношение к ним современников. "История государства Российского" С.М. Соловьева, исторические периоды "революций и "смут".

    контрольная работа [39,6 K], добавлен 04.09.2009

  • Рассмотрение предпосылок к заговору и убийству императора Павла І: возвращение телесных наказаний для дворянства, невинно-сосланных в Сибирь людей и восстановление их в должности. Изучение важных моментов подготовки гражданского переворота 1801 года.

    реферат [25,4 K], добавлен 19.03.2010

  • Причины возникновения и развития политических событий, разворачивавшихся 18—21 августа 1991 года в СССР. Основное противостояние сил. Ход событий данного заговора. Итоги государственного переворота 1991 года и антиконституционного захвата власти.

    презентация [4,1 M], добавлен 28.12.2014

  • Краткий очерк жизни и личностного становления великого российского генералиссимуса А.В. Суворова. Место и значение Суворова в истории России, его военные заслуги перед Отечеством. Военная жизнь и карьера до 1799 года. Итальянский и швейцарский поход.

    реферат [40,5 K], добавлен 27.12.2010

  • Общая характеристика эпохи дворцовых переворотов в России. Рассуждения в исторической литературе о "ничтожности" преемников Петра I. Елизавета Петровна: личность, особенности правления и политики. Причины и последствия дворцового переворота 1741 года.

    курсовая работа [57,7 K], добавлен 11.08.2011

  • Древний Рим в период кризиса Римской Республики, приведшим к ее падению. Загадки заговора Катилины. Катилина и его ярый противник Цицерон. Причины и предпосылки заговора. История первого заговора 66 года. Второй заговор Катилины. Поражение катилинариев.

    доклад [46,7 K], добавлен 21.05.2008

  • Внешняя политика царствования Павла 1 в 1800-начале 1801 года. Суворов - главнокомандующий русско-австрийской армией. Северная Италия - сложный театр военных действий. Переход через Альпы и сражения полководца. Противоречия между Россией и Англией.

    лекция [35,1 K], добавлен 19.12.2009

  • Причины проведения коллективизации сельского хозяйства. Административные методы увеличения числа колхозов и "хлебная стачка". XV Съезд ВКП(б) в декабре 1927 года. "Головокружение от успехов" 2 марта 1930 года и продолжение сплошной коллективизации.

    реферат [248,8 K], добавлен 09.12.2014

Работы в архивах красиво оформлены согласно требованиям ВУЗов и содержат рисунки, диаграммы, формулы и т.д.
PPT, PPTX и PDF-файлы представлены только в архивах.
Рекомендуем скачать работу.