Повседневная жизнь блокадного Ленинграда: историко-антропологический подход

Установление блокады Ленинграда и функционирование городских служб в условиях блокады. Повседневная жизнь блокадного города. Особенности детского восприятия условий блокады. Стратегии выживания, поиск пропитания. Деформация нравственных ценностей.

Рубрика История и исторические личности
Вид дипломная работа
Язык русский
Дата добавления 03.06.2017
Размер файла 106,4 K

Отправить свою хорошую работу в базу знаний просто. Используйте форму, расположенную ниже

Студенты, аспиранты, молодые ученые, использующие базу знаний в своей учебе и работе, будут вам очень благодарны.

Похоронное дело. Проблемы возникали и с захоронениями людей, погибших от обстрелов и голода. Осложняло этот процесс ряд причин, во-первых, трупов было очень много, несмотря на то, что зимой 1941 г. штат сотрудников, занятых рытьем могил, был увеличен до 200 человек. Во- вторых, зимой леденела земля, ее было невозможно раскапывать для могил. В-третьих, не было материалов для изготовления гробов, так как все, что могло гореть, шло на отопление комнат. В-четвертых, транспортировка умерших была сильно затруднена, так как в холодное время улицы были заметены снегом, транспорт не работал, а сил у изголодавшихся людей не было, чтобы вести тела на санках.

Постоянно нависала угроза эпидемии из-за нечистот и большого количества трупов. Это стало причиной «субботников» в марте - апреле 1942 года. Иждивенцев обязывали работать на безвозмездной основе по 8 часов в день. Были и оплачиваемые хлебом бригады, вспоминает Лисовская В.Н.:

«Весной ходила специальная бригада и выносила покойников, чтобы эпидемии не было. Бригаде за это 250 г. хлеба давали» .

Была создана противоэпидемиологическая комиссия. К работе привлекались дворники, и в холодное, и в теплое время. Дворники обходили оставленные квартиры, проверяли, остались ли в них трупы и опечатывали пустые квартиры. Чаще всего именно дворников за вознаграждение просили отвезти трупы до кладбища, когда силы были на исходе.

Ситуация менялась в зависимости от времени года, от периода блокады. В 1941 г., когда проблема только нарастала, еще была возможность перевозок, захоронений в индивидуальных гробах. Впоследствии захоронения совершались в траншеи, гробы стали редкостью, в связи с чем горожане закутывали трупы в простыни. Материал для гробов приходилось искать родственникам умерших. Выкуп досок за хлеб и поиск человека, который будет рыть могилу за хлеб или вязанку дров, стали обыденностью. Были случаи, когда работники кладбищ повторно перепродавали гробы. Все чаще люди оставляли умерших в квартирах, жили с ними в одной или соседних комнатах, оставляли на улицах, прямо у дома или по пути на кладбище. Отношение к этому было спокойным, живые привыкли к мертвым.

К концу 1941 г. скопилось около 7 тысяч незахороненных трупов. Было созвано совещание у заместителя начальника Управления НКВД по Ленинградской области т. Иванова, на котором было решено вывозить трупы в усиленном режиме и подключить для этого все имеющиеся силы. Был выделен транспорт и рабочие руки. Но на кладбищах не оказалось свободных траншей, трупы складывались в штабеля на кладбищах: Волковом, Серафимовском, Богословском, Большеохтинском и острове Декабристов. Проблемы не справлявшегося треста «Похоронное дело» переросли в общегородскую проблему, которую нельзя было разрешить без непосредственного участия исполкомов райсоветов, стройорганизаций и формирований МПВО, специалистов-подрывников. Но количество трупов в январе 1942 г. возросло в два раза, по сравнению с декабрем 1941 г, отмечались случаи воровства трупов и их частей с кладбища для употребления в пищу.

Только 20 января 1942 г. по решению исполкома Ленгорсовета было дано распоряжение направить на Пискаревское кладбище мощные экскаваторы типа «АК», что помогло улучшить ситуацию с захоронениями. Здесь на протяжении с 16 декабря 1941 г. по 1 мая 1942 г. вырыто и захоронено 129 траншей. На данном кладбище есть 6 траншей 4-5 метров глубиной, 6 метров шириной и до 180 метров длиной, которые вместили по 20 с лишним тысяч трупов каждая. По неподдающимся проверке данным, на этом кладбище только за два с половиной месяца, т. е. с 1 января по 15 марта 1942 г., похоронено около 200 тыс. покойных, а всего с декабря 1941 г. по 1 июня 1942 г. 371 428.

Захоронениями занимались бойцы МПВО, 4-ый полк НКВД, которые направляли на рытье траншей специалистов-взрывотехников. Положительно сказалось решение о выдаче хлеба и водки за вывозку трупов, что привлекло людей на эту работу.

3 февраля 1942 г. исполком Ленгорсовета принял решение об использовании под братскую могилу имевшегося на Богословском кладбище песочного карьера, который был заполнен в течение 5-6 дней шестьюдесятью тысячами трупов. Для захоронений использовались бомбовые воронки на Богословском кладбище, часть противотанкового рва, расположенного рядом с песочным карьером с северной стороны, где было захоронено более 10 тысяч трупов. На северной окраине Серафимовского кладбища использовались ямы, подготовленные как противотанковые препятствия.

Весной 1942 г. под сжигание трупов была переоборудована печь на 1-ом кирпичном заводе Управления промышленности строительных материалов. Крематорий начал свою работу 15 марта, 16 марта было сожжено 150 трупов, 29 марта - 880, 18 апреля - 1425.

Уже в самом начале блокады вопрос контроля над инфекциями и антисанитарными условиями был взят под контроль городскими властями.

Один из блокадников, переживший войну в раннем возрасте, вспоминает:

«Неоднократно в этот период заглядывали люди в белых халатах, проверяли санитарное состояние жилища, здоровье детей» .

Удивительно, что за время блокады не возникло ни одной эпидемии, а даже наоборот, по сравнению с 1940 г. уменьшилось число инфекционных и острых заболеваний. В самое опасное время, а именно март-апрель, ежедневно работало 300 тысяч человек по очистке города. Осуществлялась проверка квартир, очистка дворов, сбор оставленных тел и нечистот.

К сожалению, нет точных данных о количестве захоронений в блокадное время, из-за огромного количества трупов, ежедневно поступавших для погребения. Но можно с уверенностью сказать, что была проведена огромная работа, в результате которой удалось избежать эпидемий. Зимой велась борьба с промерзшей на несколько метров землей, и транспортировкой, а в теплое время велась «доработка» зимних могил, засыпка землей обнажившихся захоронений и т.д.

Продовольственный вопрос. Продовольственная проблема была ключевой для блокадников. Еды катастрофически не хватало и со временем ее практически не стало. Жители могли приобретать продукты за деньги, только при условии наличия карточек. Между тем, карточки могли потеряться, быть украденными или закончиться раньше отведенного на них срока.

Важную роль в обеспечении продовольствием играл Сенной рынок, самый популярный в блокадное время. Там горожане могли обменять свои вещи на вязанку дров или кусок хлеба. Многие историки говорят о том, что без этой возможности пополнить запасы продовольствия, смертность от голода была бы более высокой.

Многих ленинградцев спасало употребление в пищу различных суррогатов. Варились ремни, столярный клей, продавалась земля пропитанная сахаром с разрушенных Бадаевских складов (цена зависела от слоя земли). Люди постоянно находились в поиске съестного.

Пожар на Бадаевских складах заметили многие. Пишет об этом и Вера Михайловна Инбер в своем дневнике 10 сентября 1941 года: «Зловещий дым, жирный, слоистый и тяжелый, - это были горящий сахар, мука, масло». Это была катастрофа, которая задела каждого. Огромные запасы растаяли в огне». Это произошло уже 8 сентября 1941 г., жители отмечали синий цвет пламени.

Основным продуктом был хлеб. Продажа белого хлеба закончилась в сентябре 1941 года. Со временем в хлеб добавлялось все больше примесей - от добавления овсяной, ячменной и соевой муки и до гидроцеллюлозы и мясокостной муки.

По карточкам можно было получить мяса от 100 до 200 граммов в месяц, что никак не сопоставимо с потребностью человека, особенно в зимнее время и занятого тяжелым трудом (во время блокады продолжали работать многие предприятия).

Масла также практически не было, оно заменялось гусалином - кулинарным жиром, смешанным с мукой. Молоко было соевым или овсяно- солодовым, которое выдавалось детям с декабря 1942 года.

Карточки на мясо, масло, сахар, крупы, жиры отоварить было труднее всего, очереди были многочасовыми, доходили до сотни и более человек в одном месте. Часто люди менялись с родственниками и близкими людьми местами и стояли «посменно». Нередко горожане умирали в очереди, и их тела оставались рядом с магазинами. Поход в магазин, как и поход за водой были самыми трудными дорогами, решаться на которые было необходимо93.

В феврале 1942 г. благодаря устоявшемуся льду на Ладожском озере удалось увеличить интенсивность снабжения города. Положительно сказывалась и американская помощь некоторыми продовольственными продуктами. Тем ни менее вся блокада проходила в условиях постоянного голода. В марте 1942 г. отмечается улучшение в снабжении, но с перебоями, один из блокадников, оказавшийся в стационаре, описывает свой дневной рацион: «Записываю для истории. Итак, хлеба на день 500 г.; сахара - 80 г. плюс по 20 г. в порцию каши; 45 г. сливочного масла плюс по 10 г. в кашу. К своему описанию блокадник добавляет поправку о том, что полагающееся по рациону выдают не каждый день. Конечно, в стационаре кормили лучше, тем ни менее, можно сказать, что продовольственное положение незначительно улучшилось.

Во время тревог магазины закрывались, но очередь не расходилась, даже под угрозами милиции. Потерять место в очереди могло стать смертельным.

Из воспоминаний блокадников видно, что в городе было распространено людоедство, об этом пишет и Д.С. Лихачев в своих воспоминаниях. Чаще всего использовали трупы, находившиеся на улицах, но были и случаи убийств для продажи мяса. А.В. Болдырева вспоминает, как соседка в разгар блокады предложила ее семье мясные котлеты, и ее мама сразу определила, что они из человеческого мяса, так как другого достать было неоткуда, да и делиться хорошим мясом с соседями стал бы не каждый: «Мама ее выпроводила и захлопнула дверь» .

Большой популярностью пользовались столовые. В них мечтал попасть каждый, ради них горожане ходили на предприятия и работали, так как общедоступных пунктов питания было крайне мало. Уровень питания также зависел от снабжения по Ладоге, времени года, обстановки в городе. Качество еды часто зависело от самой столовой, очевидцы отмечают, что лучше всего можно было поесть в столовых Союза советских писателей, Дома ученых, Дома Красной Армии.

Работали столовые специального, усиленного, лечебного питания, которые положительно отличались калорийностью и разнообразием блюд, хоть и в условиях того времени. Получать карточки в такую столовую могли люди в крайне тяжелом состоянии, по назначению врача, хотя бывали и исключения для служащих, рабочих и иждивенцев. Важно отметить, что практически все жители находились в крайне тяжелом состоянии и деление их на группы истощения - 1, 2 и 3 - были очень условными и не всегда соответствовали истине. Получить первую группу истощения и карточки на усиленное питание было большой удачей.

Несмотря на то, что большинство столовых отличались неблагоприятной обстановкой - грязь, копоть, темнота, очереди - горожане стремились в них попасть, они были местом, где можно поесть самому и тайком забрать что-то для близких, местом, внушающим надежду на жизнь.

Само снабжение проходило по ледовой дороге Ладожского озера. В самом начале блокады немецкие войска оккупировали сухопутные коммуникации, и снабжение было полностью прервано. Нормы хлеба были очень низкими, для рабочих 250 г, 125 г для детей и других категорий, до 500 г. для личного состава войск первой линии и 300 г. для войск тыловых частей.

Военный совет Ленинградского фронта 3 ноября решил ударными темпами строить дорогу в южной части озера через Ваганово, Осиновец, Коккорево, затем по льду Ладожского озера до Кобоны и далее на Заборье. Перевозки начались 21 ноября, как только лед стал крепким. Руководили перевозками начальник дороги генерал-майор интендантской службы А.М. Шилов, комиссар дороги бригадный комиссар И.В. Шикин, начальник политотдела дороги старший батальонный комиссар М. Д. Орловский и начальник ледового участка дороги, капитан 2 ранга М. А. Нефедов.

Благодаря совершенствованию дороги, прокладке новых маршрутов, водителям, которые отрабатывали по два рейса в сутки, удалось увеличить количество перевозок. На трассе были организованы авторемонтные мастерские, пункты технической помощи, санитарные палатки. Работа шла полным ходом, перевозки осложнялись морозами и обильными снегопадами, а также обстрелами с вражеских самолетов.

Попасть на дорогу мог далеко не каждый, на выезде из города были установлены заградительные линии и требовались пропуска. В городе были очереди ожидающих возможность покинуть город.

Начиная с конца марта, в течении месяца постепенно сокращались перевозки из-за таяния льда. За 157 дней (с 19 ноября 1941 г. по 24 апреля 1942 г.) по дороге в Ленинград было доставлено 361 109 т. различных грузов, осуществлен ряд оперативных перевозок, составлявших около 20 % общего объема перевозок. Из города было эвакуировано 514 069 ленинградцев (детей, больных и других) и около 3700 вагонов оборудования демонтированных заводов, культурных ценностей, медицинского оборудования и имущества. Это неоценимый подвиг всех работников Ладожской дороги, благодаря которому сохранялась ниточка, связывающая Ленинград с внешним миром.

В теплое время грузы перевозили по воде, несмотря на нехватку судов, предназначенных для озер. Государственный Комитет Обороны по представлению Военного совета Ленинградского фронта принял постановление от 11 марта 1942 г. о выпуске металлических и деревянных озерных барж. В навигацию 1942 г. для бесперебойного снабжения горючим Ленинградского фронта и города Ленина на Ладожском озере был выстроен подводный трубопровод.

В блокадное время продолжали свою работу сберегательные кассы, интересно, что «в период блокады отчётность кредитных учреждений города стала гораздо лучше, чем в довоенное время».

Ленинград в захватнических планах Германии занимал особое место. Значительные силы были брошены, чтобы вывести из строя один из главных промышленных центров СССР, стратегический центр, прикрывавший с севера московское направление. РККА вела ожесточенные бои в попытках защитить город и не дать врагу взять его штурмом. Начиная с 1943 года, советским силам удалось не только успешно отразить нападки противника, но и перейти в наступление, разорвать блокаду и в 1944 г. полностью ликвидировать окружение.

Для победы над противником требовались не только успешные действия Красной армии, но и слаженная работа в городе. Жители, оказавшиеся в тяжелейших условиях, были вынуждены самостоятельно искать пропитание, очищать город от грязи во избежание эпидемий, налаживать работу водопроводов, транспортной сети, электросети, снабжать фронт боеприпасами с ленинградских заводов, оставшихся в черте города.

В зимнее время года оказалось практически невозможным использование водоснабжения в городе. Замерзающая вода разрывала трубы изнутри. Обезвоживание и антисанитария стали главными последствиями нехватки пригодной для использования воды. Большинство жителей отправлялись за водой к Неве, так как другие источники были менее пригодны для питья и могли нанести вред здоровью. Долгий путь по заснеженному городу, через минные обстрелы и разрушенные дома, становился для многих слишком трудным. Вскоре на улицах города стали появляться множество тел тех, кто не смог дойти до дома и умер на пути к нему, или тех, чьи родственники ослабли и были не в состоянии доставить тела к кладбищу. В городе начинают работу бригады по сбору трупов, и массовые захоронения на кладбищах.

Бомбежками разрушались не только дома ленинградцев, но, в первую очередь, - складские помещения с припасами, коммуникации, транспортные узлы. Взрыв главного пищевого склада - Бадаевского - видел весь город, по сильнейшему зареву от огня. Нехватка пищи приводила к высокой смертности. В пищу начали употреблять суррогаты, что нередко приводило к отравлениям. Город наводнили крысы. Карточная система и увеличение числа столовых стали подспорьем для жителей. Но огромные очереди, риск потерять карточки из-за нападения или в силу обстоятельств омрачало и без того тяжелейшее положение горожан.

Единственным путем отступления из холодного Ленинграда стала «Дорога жизни», попасть на которую было непросто из-за нехватки техники, большого количества желающих, обстрелов эвакуационного пути по озеру. Несмотря на отсутствие света, тепла и необходимого количества еды люди начали приспосабливаться к жизни: делать печи, искать пропитание, выходить на субботники и пр. Производство для фронта не остановилось даже в самые тяжелые времена благодаря стойкости горожан.

Ленинград, ставший одной из главных целей для немецкой армии, за счет своей производительности, был выведен из строя и взят в блокадное кольцо. Несмотря на героическое сопротивление фронта, противнику удалось лишить жителей города самого необходимого: продовольствия, электроэнергии, тепла и водоснабжения, безопасности и возможности покинуть город.

Перед коммунальным хозяйством стояла главная задача: обеспечить горожан жизненно необходимыми условиями. Таким образом, обеспечение теплоснабжением и водоснабжением, являясь ключевыми задачами городского хозяйства, в блокадных условиях получают первоочередное значение. Теплоэлектросети, введенные в строй накануне войны, в условиях постоянных бомбежек города были фактически уничтожены. Город перешел

на топку углем. В условиях нехватки топлива комнатная температура была постоянно пониженной. Жители были вынуждены решать эту проблему самостоятельно. Водоснабжение и канализация так же пострадавшие от авианалетов практически не функционировали.

Похоронное дело не допустило распространения эпидемий за счет привлечения дополнительного числа рабочих, техники и перехода на массовый тип захоронений.

Продовольственный вопрос решался путем введения карточной системы, но, не смотря на это размер пайка постоянно уменьшался, в связи бомбардировкой складов и затруднениями в поставках продукции через ладожское озеро. Возникшие «черные» рынки и спекуляция активно распространились по всему Ленинграду.

Глава 2. Повседневная жизнь блокадного города

2.1 Блокадная повседневность глазами горожан

Блокада Ленинграда изменила жителей города до неузнаваемости, и говорить приходится не только о внешних, физических изменениях, но и о моральном облике граждан. Со временем люди все больше привыкали к смерти, голоду, к безвыходности и осознанию, что некому прийти на помощь. Приходилось «вырабатывать иммунитет», перед бедой окружающих, чтобы выжить самому.

В самом начале блокады, как отмечают сами блокадники, люди не ожидали катастрофы, не закупали продукты и не хотели покидать город102. Были и те, кто понимал необходимость заготовок, но многим не хватило средств, многие не успели до ограничения продаж и введения карточек. Очень часто люди не хотели покидать город, потому что боялись воровства в своих квартирах: «Она не поехала, боялась бросить свое добро», - так пишет Лидия Охапкина о своей соседке. Владислав Глинка не отправился в эвакуацию с семьей, потому что боялся остаться без жилья: «я пока остаюсь в Ленинграде, чтобы сохранить квартиру».

Начиная с октября 1941 г., приходит осознание наступающего голода, продуктов уже не хватает и разговоры о еде занимают большую часть разговоров.

В надежде получить хлеб горожане отстаивали многочасовые очереди или шли на «черный» рынок, где можно было приобрести дрова или хлеб за большие деньги или ценные вещи. Конечно, возникают вопросы: кто продавал этот хлеб? Кто не нуждался и мог существовать не испытывая жуткого голода? Такой вопрос задали одной из женщин, которая пережила блокаду. Она с уверенностью ответила, что такие люди были: « Да. Вот, к примеру, дворники. Им отдавали вещи, карточки, чтобы они помогали похоронить близких. Хорошо жили медсёстры в госпиталях. Некоторые женщины подрабатывали телом, их услугами пользовались солдаты и офицеры». На рынках большой популярностью пользовались хлеб, мыло, табак, мука и мясные продукты.

Общим для всех было раздражение от своей слабости, как отмечает В.М. Глинка, эгоистичные и нетерпеливые дистрофики переносили это раздражение на окружающих. По его словам, блокадники, которым было в тягость передвигаться, винили окружающих в медлительности. Сложным моральным решением было пройти мимо нуждающихся, желание помочь упавшим конкурировало с бессилием и часто заканчивалось победой второго: «В начале нашего похода мы с Марианной Евгеньевной пытались поднимать упавших. Потом перестали поднимать и шли, стараясь не смотреть по сторонам». Помогая встать другому, велик риск самому оказаться на месте обессиленного, кроме того, велика вероятность повторного падения спасённого через несколько минут.

Привычными становились не только голод, слабость и смерть, но и обстрелы, постоянные авианалёты. В первые месяцы, когда начинались сигналы тревоги, все бежали в подвалы и пытались укрыться, но со временем сил на это оставалось все меньше, и горожане привыкли к этому страху. Милиционерам приходилось штрафовать тех, кто был на улице и не хотел идти в убежище.

Отягощающим фактором, влияющим на условия проживания, стала проблема загрязнения города. Взору горожан открывалась ужасающая картина: подъезды домов и придомовые территории, залитые нечистотами, практически не убирались весь холодный период. «Из 34 проверенных троллейбусов (17 из которых находились оставленными на маршрутах без какой-либо охраны) 20 машин были превращены в туалеты (загажены нечистотами). Разрушенные дома, заваленные снегом улицы, отсутствие освещения, все это угнетающе действовало на моральное состояние ленинградцев.

Кардинально менялась система приоритетов. Так, те, кто жил на первом этаже были рады этому, хотя до войны первый этаж считался сырым и темным, но во время обстрелов он стал самым безопасным. Удачей считалось жить ближе к кладбищу или больнице, так было больше шансов довезти покойников. Помимо смены приоритетов, можно отметить изменения в восприятии событий, а именно возвращение к первобытным, «мифологическим», объяснениям происходящего. Такие перемены прослеживаются в записках филолога-классика Ольги Михайловны Фрейденберг. Используя методы антропологического, политического анализа, в сопровождении с мифологическими понятиями и метафорами, она дает особенные оценки своим действиям и представлениям. Город и университет представлялся ей как царство мертвых. Так, декан филологического факультета, от которого зависело получение привилегированного статуса в системе продовольственного распределения, «очутился в роли Плутона»: одних спасал, «хлопотал о них», с другими «сводил счеты». В условиях блокады декан, как бог подземного царства, властвовал над жизнью и смертью».

Фрейденберг описывает окружающую действительность через мифы. Восприятие неисправной канализации, периодически заливавшей квартиру экскрементами, она представляет как вторжение хтонических сил. Она пишет о том, как, «завися от печки, она «невольно» молилась богу огня («О, бог огня, всесильный бог, ты, которому молилось все первобытное человечество!

И я невольно служила и молилась тебе по вечерам, окоченелая и голодная».

В ситуации, где она была вынуждена обращаться к спекулянтам, она пишет, что «жизнь» сама ведет ее за руку «по тяжелой тропе над пропастью», посылая ей такого человека, который незаконно продавал керосин и масло. Анализируя свою реакцию, Фрейденберг отмечает: «Обобщая и символизируя, как всегда, явления жизни, я увидела в этом неожиданном факте, как ни был он ничтожен и мелок, глубокую сущность матери- жизни».

Несмотря на ужасные события в жизни горожан, оставалось желание жить обычной жизнью. Преодолевая тяжелейшие трудности, иногда получалось на шаг приблизиться к прошлой жизни. Например, когда получалось поднять упавшего человека, тем самым спасая его от гибели, когда в разговорах шла речь о надеждах и вере в победу.

Напоминанием была и труппа оперетты, которая не эвакуировалась, как остальные театральные коллективы. В декабрьский мороз зал был полон зрителями, в неотапливаемом помещении играла труппа в легких костюмах и истощенная от голода. Приостанавливали спектакли только звуки сирен, и необходимость спускаться в бомбоубежище.

В театр хотели попасть многие, но путь до него был очень тяжелым. Лена Мухина в записи своего дневника от 27 декабря 1941 г. отмечает: «Мне было очень хорошо, я бы каждый день ходила бы в театр, но все-таки я больше в театр этой зимой не пойду. Потому что, каким маленьким кажется удовольствие по сравнению с тем мучением, которое представляет возвращение домой». Останавливала и стоимость билетов, и сложность их приобретения, билеты заканчивались очень быстро. В театральном зале, среди множества людей, сложно было почувствовать себя одиноким, крепла надежда на скорое освобождение.

В теплое время года работали многие кинотеатры. В дневниковой записи И.Д. Зеленской от 10 августа 1942 г. указывается, что кинотеатры были не так востребованы, как Филармония, билеты в которую были раскуплены заранее, но и посещения кинотеатров, отмечает автор, «помогают воссоздавать по мере возможности образ жизни, свойственный в довоенное время, чтобы чувствовать себя живым». Омрачались киносеансы только обстрелами, так Волкова Людмила вспоминает:

«Однажды мы пошли в кино, и пришлось нам смотреть это кино 4 часа, так как из-за обстрелов его прекращали показывать и нас отправляли в убежище». Киносеансы были не только досуговыми, но и образовательными. На экранах кинотеатров шли ленты довоенного производства, информирующие о том, как уберечь себя от отравляющих веществ, о борьбе с зажигательными бомбами и т.д. Учебно- оборонительные и хроникальные, направленные на поднятие духа горожан, и документальные ленты показывали перед демонстрацией художественных фильмов. В кинотеатрах проводили лекции, встречи с актерами, культурная жизнь не прекращалась на протяжении всей блокады. В холодное время кинотеатры практически не работали, в январе 1942 года работало лишь 6 кинотеатров, тогда как в начале блокады функционировали 38 кинотеатров и около 40 профсоюзных и ведомственных кинозалов.

2.2 Особенности детского восприятия условий блокады

Медали «За оборону Ленинграда» получили около 15 тысяч маленьких ленинградцев, в возрасте от девяти до четырнадцати лет119. Каждому ребенку пришлось пережить все трудности блокадной жизни наравне с взрослыми. Граница между детством и юностью часто оставалась незамеченной. Даже малыши брали на себя ответственность за помощь в семье: дежурства, походы за водой и дровами, стояние в очередях, стали для них «работой».

Новогодние елки для детей, так же, как и театр для взрослых, были отголосками обычной жизни. Билет стоил 5 рублей, детям из семей военнослужащих и пенсионеров, а также остронуждающихся они отдавались бесплатно, правда, «не свыше 30% от общего количества». Проходили

«елки» в помещениях Малого оперного театра, Театра им. А.С. Пушкина, Большого драматического театра, где в блокаду находился Театр комедии, в Доме ученых и в Доме Красной армии, бывало и в школах.

На новогодних елках детей кормили обедом, который, по воспоминаниям, состоял из трех блюд, что очень напоминало довоенное время: суп, второе и что-то сладкое - желе, конфета, компот из сухофруктов. Лена Мухина была на такой елке и в своей дневниковой записи от 09 января 1942 г. поделилась своими воспоминаниями о том, как ей удалось вкусно поесть и взять еду с собой. Кормили рассольником, мясной котлетой с гречкой и желе, хоть порции были и скромными, сам обед стал знаменательным событием. Расстроило только отсутствие конфеты в подарке: «Я думала, что дадут, ну, хотя бы по конфетке или по печенью. Нет, ничего не дали». Алексеев Анатолий Семенович вспоминает, как его с товарищами пригласили на праздник в 239 школу около Исаакиевского собора: «На елке было вполне празднично. Водили хоровод. Давали подарки - конфеты и даже по мандарину».

Важным было и само представление, наряженная елка, хлопушки - все эти атрибуты праздника отвлекали от голодной блокадной жизни. Но большинство детей ждали окончания праздника, когда можно будет поесть:

«Все нетерпеливо поглядывают на двери комнаты, где готовится угощение. Воспитательница в костюме Снегурочки торопливо дочитывает стихи и приглашает всех встать в пары».

Жизнь детей в блокадном Ленинграде была крайне тяжелой, можно сказать что детства, в нашем обычном понимании, не было. Норма питания для ребенка составляла 125 грамм, для подрастающего организма это катастрофически мало. Необходимо учитывать, что дети часто работали наравне с взрослыми. В их обязанности входило стоять в очередях, ходить за водой или дежурить во время обстрелов, тушить бомбы.

Бокарева Екатерина, вспоминая свои детские годы, рассказывает, как ее послали прикреплять продовольственные карточки к магазину, а продавец отказала ей:

- «Девочка, надо чтобы взрослые приходили.

- У нас некому: все болеют, мама на работе».

Некоторым ребятам удавалось устроиться на работу, например, в госпиталь, многие были заняты рытьем траншей, как 14-ти летний Дмитрий Петрович Акромов: «Со школой начал ходить на Марсово поле, поблизости от Кировского моста, по ночам рыть щели и позиции для зенитных орудий». Спустя некоторое время он и его друзья начали готовить чердаки к обстрелам.

Е.В. Алешин вспоминает: «Скоро мы привыкли и без страха дежурили по ночам на улицах и крышах домов. Гасили зажигательные бомбы, которые сбрасывали пачками». Ребята рыли окопы и противотанковые рвы, понимая острую необходимость и испытывая гордость за свою причастность к общим усилиям дать отпор врагу. Богданов Ю.И. вспоминает, как дежурил с товарищами в булочной, чтобы не отнимали хлеб у слабых, как таскали воду, обтачивали болванки для снарядов и упаковывали махорку для солдат. 16-летний Юра Рябинкин оставил запись в своем дневнике о первом дежурстве по тушению зажигательных бомб: «Давид вперед меня сообразил, что это такое, и, схватив лопату, бросился тушить бомбу. Я тоже. Началась безумная горячка». Всего в тот день на школу Юры упало 23 бомбы. Кроме постоянных дежурств и работ по обороне городе, на детей сваливалась сезонная работа. Так, летом по постановлению ЦК ВКП(б) и Совнаркома СССР от 17 апреля 1942 года, школьников старше 14 лет мобилизовали на сельскохозяйственные работы, в которых были задействованы 5 тысяч ребят на 240 тысяч индивидуальных огородов. Работавшим в совхозах детям предоставлялся ночлег, дополнительное питание. За помощь ребята получали не только одобрение взрослых, но и награды, медали «За отвагу», иногда вручались съедобные вознаграждения.

В одной из своих записей, сделанной 30 ноября, Юра Рябинкин рассказывает, что ему необходимо ходить в школу, так как если дело дойдет до эвакуации, его выпустят из города только при условии, что он учащийся. Это он повторяет несколько раз и видно, как ему тяжело принять это условие.

В школу ходили не только ради разрешения на выезд, но и потому что там кормили: «С сентября мы стали ходить в другую школу за тарелку супа.

За хлебом мы ходили с сестрой вдвоем, т.к. хлеб могли вырвать мальчишки». Учеба в условиях голода, холода и темноты была тяжелым испытанием для школьников. Уроки часто переносились, прерывались из-за необходимости спускаться в подвалы и бомбоубежища. Нередко уроки проходили в самом подвале. Среди учебных заведений, которые непрерывно продолжали свою работу в 1941-1942 учебном году и сумели перевести своих учеников в следующие классы, числилось 39 школ. Промерзшие классы, отсутствие освещения, моральное и физическое истощение - в подобных условиях только сильнейшая жажда знаний, сила духа и воли помогла держаться и продолжать жить, стремясь к знаниям.

Если учеба и отходила на второй план, увлечение книгами было распространено и не утихало даже в самое холодное время блокады. Один из блокадников, Юрий Меретин вспоминает, как чтение определенных книг играло роль в «установлении мальчишеского престижа». Получив напутствие от отца осваивать мир при помощи книг, Меретин не просто перечитывал домашнюю библиотеку и приобретал новые книги, но и выработал особую систему прочтения, придумал игру «с незнакомыми авторами», относился к чтению как к службе. В условиях блокадной жизни и бессилия, Юрий пытался найти и приобрести редкие книги, так, однажды ему удалось купить пять томов «Вселенной человечества», весом в 14 кг, которые он с большим трудом, стирая веревками руки в кровь, доставлял домой. Стремление познать новое, уйти от суровой реальности, погрузившись в чтение, делало книги очень популярными и востребованными и среди детей, и взрослых, и солдат. Юрий Маретин стал первым собирателем книг, изданных в блокадном Ленинграде. Именно ему удалось документально установить, что во время блокады в вымирающем городе вышло больше двух тысяч наименований книг.

Помимо книг, детей увлекало рисование. Множество воспоминаний повествует о том, как ребята искали необходимые предметы: карандаши, угольки, клочки газет. Те, кто умело держал карандаш, могли зарисовывать события блокады, повседневные сюжеты, отражающие реальную жизнь.

«Однажды взял на дежурство, в штаб МПВО, краски. Написал штаб вечером, без людей», - вспоминал В.А. Сидоров, школьник, не прерывавший свою художественную деятельность даже в самые тяжелые дни блокады.

Каждый родитель хотел уберечь своего ребенка, детям старались достать побольше еды, их оберегали, как могли, от плохих вестей, старались их успокоить. Так, многим ребятам говорили, что лежащие люди на улицах - спящие.

Подобных записей много в воспоминаниях Станислава Александровича Добровольского. Он пишет и о «спящих» людях, и о том, как его дядя однажды пришел с радостной вестью: ««Я кроля принес!» Мы устроили настоящий пир -- и бульон варили, и мясо ели, и суп». Позднее Станислав узнал, что это была кошка, и много переживал по этому поводу. В пять лет он спасал бабушку, вытаскивая осколок шрапнели из ее плеча. На протяжении всей блокады, как отмечает он сам, чаще всего был предоставлен сам себе и рано, как и большинство маленьких ленинградцев, повзрослел.

Когда отчаяние достигало высшей точки матери, не могущие уберечь детей от нужды и голода, думали о самом страшном: «…Я мысленно хотела, чтобы смерть пришла вместе с детьми, так как боялась, если, например, меня убьют на улице, дети будут дико плакать, звать: «Мама, мама», а потом умрут от голода в холодной комнате». Обстоятельства не щадили никого.

2.3 Женщины в блокадном городе

В блокадном Ленинграде женщин было численно больше, чем мужчин. Мужчины отправлялись на фронт, в условиях блокады они умирали чаще, чем женщины: «на каждые 100 смертей приходилось примерно 63 мужчины и 37 женщин». В 1942 году, после перерегистрации паспортов в конце лета, определилось соотношение мужчин (25.5%) и женщин (74.5%). Уже с 1942 года женщины составляли основную часть городского населения.

Ленинградки выполняли очень тяжелую работу, трудились на производстве и строительстве оборонительных сооружений, воспитывали детей, помогали родственникам. Одна из таких тружениц, сотрудница школы, писала: «Директор школы договорился, чтобы я и моя приятельница не поехали на окопы, и направил нас работать в госпиталь в хирургическое отделение общественницами. Работали мы бесплатно, дежурили по полсуток».

Тяжело было не только физически, но и морально. Ситуацию усугубляла постоянная агитация и пропаганда со стороны противника. В тяжелейших условиях на глаза попадались листовки с кричащими надписями, ориентированными на жен, девушек, матерей: «Кровавая сталинская власть гонит на убой ваших отцов, сыновей и мужей. Мы несем Вам мир и свободу». В большинстве случае реакции на эти лозунги и призывы не было, но как сложно осознавать, что никто не придет на помощь, что все приходиться делать самой и принимать сложные решения. Женщины находились в самом уязвимом положении, так как на их хрупкие плечи свалилась не только задача оборонять город изнутри, но и забота о самых близких: стариках и детях. Тяжелее было семьям, в которых было двое и более детей. Матерям нередко приходилось выбирать, какого ребенка кормить, а какого нет. Лидия Охапкина рассказывает про свою знакомую, которая сама поступала так и предлагала подобную тактику и ей:

«Получишь, дескать, три карточки и выбери, кого спасать, кого хоронить - мальчика или дочурку, иначе все погибните».

Большинство женщин работало на фабриках. Некоторые из них находились на казарменном режиме, т.е. домой никого не отпускали. Заняты были и на оборонительных работах, копали противотанковые рвы. Когда отправляли рыть окопы, так же приходилось переходить на казарменное положение, потому что путь был долгим, голод и бессилие не позволяли ходить домой каждый день, а дети оставались в городе одни. В. М. Глинка отзывалась о таких работах крайне негативно, считая, что они не только мешали солдатам отступать, обороняясь, но и лишали тружеников личного имущества и инвентаря, когда приходилось быстро покидать места работ. В книге Т.Л. Модзалевской приведён отрывок письма Г.А. Князева, в котором тот сетует на нехватку подходящей обуви для работников, отправляемых на рытье окопов. В подобных условиях заболевали даже самые крепкие горожане, болезни дыхательных путей переходили в хронические состояния и приводили к смертям.

Дома матерям приходилось видеть голодных детей, согревать их, распределять еду. Было необходимо не падать духом, всегда думать о завтрашнем дне и не давать слабины. Именно такие качества проявила мама Людмилы Волковой, когда они получили долгожданные 2 килограмма хлеба и брат Вова просил отдать ему всю его долю, чтобы сразу ее скушать, у мамы хватило сил и мужества поступить иначе. Она смогла разделить все на маленькие порции и давала по кусочку каждый час.

Также поступила и Лидия Охапкина, когда надежды на спасение уже не было из-за потери карточек, в дверь постучал посланец с фронта от ее мужа с посылкой. Сын Толик стал просить ее: «Мама, свари кашку, только погуще», Лидия понимала, что сразу тратить все нельзя, может окончиться голодной смертью, и сварив один раз кашу погуще, снова стала экономить.

Многие женщины ухаживали и за сиротами, которые не смогли попасть в детский дом. Чаще всего это были знакомые дети, т.е. дети родственников, соседей, но бывало так, что таких детей встречали на улице, и отказаться от помощи было невозможно. О таком случае рассказывает Александра Осиповна Змитриченко: в самом начале войны от голода погибла ее мама, их квартиру разбомбили, и девочка стала жить у чужой женщины: «Она взяла к себе, хотя имела четырёх детей. Я в конце войны называла ее мамой».

Перед многими женщинами вставал вопрос, отправлять ли в эвакуацию детей. С одной стороны, это давало надежду на их спасение, с другой - большой риск отправить в такой трудный путь ребенка, без знакомых ему людей. Многих терзали вопросы: что с ним будет дальше? Как я его найду?

В.Н. Лисовская вспоминала: «Мама решила нас отправить, сложила вещи, но когда мама увидела эту плачущую толпу, огромную, как отбирали детей, она передумала нас отправлять. И хорошо сделала, этот эшелон, который увозил детей из нашего дома, бомбили немцы. Немногие выжили». Нередко матери говорили: «Умирать так вместе, а одних я их не отпущу никуда» .

Лидия Сергеевна Охапкина решила отправить своего сына в эвакуацию, но потом захотела вернуть. Чудом она встретила женщину, которая собиралась отправиться за своим внуком, его отправили вместе с сыном Лидии: «Я, вначале нерешительно, стала просить ее привезти и моего. Потом взяла ее руки и стала их целовать. А сама все говорю: ну пожалуйста, прошу вас, пожалейте». Когда Лидия Сергеевна стала собирать документы на разрешение возвратить ребенка, у Московского райсовета было много женщин-матерей, кричавших: «Верните наших детей!».

Ленинградки, заранее предугадывали плачевный исход эвакуации и прятали своих детей, дабы избежать принудительного вывоза. По этому поводу Е.Д. Якубович вспоминает, как детям из ее семьи приходилось залезать под стол при каждом звонке в дверь, похожие истории были и у Д.С. Лихачева, и у Е.А. Скрябиной. Главной причиной для отказа эвакуировать своих детей стала уверенность в непродолжительности военных действий.

Перед женщинами всю блокаду стояли очень важные задачи: сохранить жизнь себе и детям, принимать быстрые, верные решения, переносить тяжелейшие физические испытания. Все, что сейчас кажется легким и естественным, например, выпить стакан воды, в Блокадном Ленинграде было очень трудном делом. Для этого необходимо было принести воды, а путь до нее порой был очень долог, нагреть ее или просто не дать замерзнуть, превратиться в лед. Все эти испытания женщины проходили, старались не упасть духом и помогали продержаться другим. Большинство блокадниц, вспоминая о том времени, говорят о безотказности, взаимопомощи и выручке, о том, что блокада сплотила всех жителей города, и это помогло выжить.

Таким образом, измененная система ценностей, перемены в образе жизни способствовали выживанию блокадников. В попытках найти пропитание люди шли на крайние меры, посещали черные рынки, торговали собой, воровали.

Свои дома горожане приспосабливали к военной жизни. Жизнь протекала теперь не во всей квартире, а в одной комнате, чаще всего кухне. Подвальные помещения использовали как бомбоубежище.

Несмотря на всю тяжесть такой жизни, ленинградцы пытались держаться. Продолжала работать оперная труппа в театре, ставились спектакли, несмотря на холод, темноту и обстрелы, в летнее время работали кинотеатры. Зимой устраивались новогодние елки для детей, искали способ хотя бы на вечер помочь детям забыть о страхе и голоде, удивив их конфетой или мандарином.

Женщины, дети и старики - основные жители Ленинграда в блокадное время. Все тяготы жизни легли им на плечи. Женщины были заняты на производстве, рыли окопы, занимались поиском еды. Всеми силами горожане пытались выжить, отправить близких в эвакуацию, что, к сожалению, не всегда удавалось из-за подступавшего к городу врага. Так, многие ленинградцы находили способы выживания: работать, трудиться, заботиться о ближних, стремиться к жизни через действия.

Глава 3. Стратегии выживания в условиях блокадного города

3.1 Условия проживания в блокадное время

Уже с сентября 1941 г. жители Ленинграда ощутили на себя все горести состояния блокады. В начале сентября начались авиабомбардировки, вскоре сократили нормы хлеба. Со временем ситуация и условия проживания только ухудшались, приходилось искать пути спасения, создавать условия, пригодные для жизни. Как изменился облик города? Какими стали квартиры ленинградцев?

Квартира в условиях блокады - это в том числе убежище для жителей города. В военные годы люди перемещались из одних квартир в другие, искали более выгодное местоположение (поближе к источнику воды, к родственникам, туда, где еще оставались предметы годные для топки буржуек, куда дадут официальное направление): «Мы жили в деревянном доме, который был разобран. Нас переселили в одну из освободившихся комнат в Смольнинском районе. Таких было много». Некоторые переезжали по несколько раз: «Пришлось переезжать дважды, пока, наконец, нам не дали нормальное жилье». Нередко перемещения происходили и внутри одного дома. В связи с частыми бомбежками стали популярны первые этажи домов: «Обычно первый этаж считался плохим: темновато там, сыровато, а во время войны это было большое счастье». В условиях выживания - это было самым безопасным местом, в котором риск пострадать от бомбы был меньшим: оно было ближе всего к подвалу - бомбоубежищу.

Спуск в бомбоубежище со временем не вошел в привычку, наоборот, в большинстве воспоминаний блокадники говорят о нехватке сил часто спускаться в укрытие. Привыкали к страху, к взрывам и риску: «Привыкли и перестали спускаться в бомбоубежище», «Начались бомбежки, и каждый раз мы вынуждены были спускаться с 5-го этажа в бомбоубежище. Было страшно, а потом мы перестали бояться обстрелов и оставались дома», «Объявили воздушную тревогу, а нам с мамой надоело по двадцать раз спускаться, и мы остались дома». Не спускались и те, кто не верил, что при разрушении дома это может спасти: «Но потом перестала туда ходить, так как убедилась, что если случится прямое попадание, то все равно не спастись» .

Жили вместе с соседями, знакомыми, в чужих квартирах - стирались прежние критерии комфорта. Вместе было легче ходить за водой, стоять в очереди, прогревать квартиру, поддерживать моральный дух. Хотя скромность часто заставляла жителей задуматься, не помешают ли они соседям по квартире и не заденет ли чувства прежних хозяев переезд в квартиру незнакомцев. Маргарита Владимировна Айзин вспоминает, как ей с мамой предложили перебраться с седьмого, опасного этажа, пониже, но она подумала: «Если мы перевезем вещи, а потом хозяева той квартиры вернутся обратно им негде будет жить». Подобные примеры говорят о том, что не было массового беспорядка, квартиры не занимались бесконтрольно, панически и с целью наживы.

В квартирах было темно, окна приходилось заклеивать и завешивать. Постоянные атаки приводили к тому, что стекла вылетали и могли ранить жителей. Кто-то заботился о защите заранее: «Помню я помогал матушке клеить на окна бумажные кресты, для того чтобы при взрывах стекла не вылетали», а кто-то уже после того, как стекла вылетели, заделывал как мог: «Мы заделали окна простынями и одеялами», «Стекла были выбиты и завешаны тряпьем, по комнате гулял ветер со снегом». Атмосфера темноты и холода накладывала дополнительный отпечаток на быт блокадников.

«Мертвая» атмосфера в квартирах вынуждала горожан опускать руки, ложиться и больше не вставать, а это было самым страшным в те дни. Отсутствие мотивации к движению сказывалось на их жизнеспособности. Когда в комнате постоянно темно, а на улице слишком холодно и опасно проводить время, человек оказывается в заточении вместе со своими проблемами, страхами и болезнями. В квартирах жизнь не кипела, а застывала, обессиленные люди, передвижения которых было ограниченными все реже выходили, их стало труднее замечать, от того и множество трупов оставалось в квартирах, от незнания есть ли там люди. Тела оставались в домах и потому, что не хватало сил доставить их до кладбища. В самые тяжелые времена горожане выносили тела близких на улицу, в надежде на то, что их заберут бригады по сбору тел.

Со временем неубранные тела сносились в подвалы жилых домов или незаселенные квартиры, об этом пишет Владимир Иванович Букуев: «В этот период в подвале нашего дома я видел большое количество окоченевших трупов. Много лежало в неотапливаемых квартирах». Лидия Охапкина вспоминает: «Роза мне сказала, что у них в подвале имеется немного угля, но ходить туда страшно, так как туда сваливают покойников». Ответить на вопрос, почему трупы приносили в подвал, несмотря на то, что в нем располагалось бомбоубежище, пытается историк С. Яров в «Повседневной жизни блокадного Ленинграда»: «Иногда трупы складывали в подвале - вероятно, в том случае, когда скрывать смерть не имело смысла или негде было их разместить». Распространение этой практики подтверждает то, что горожане перестают спускаться в бомбоубежища.

Часто трупы специально прятали, чтобы продолжать получать продовольствие по карточкам, приходилось или прятать тело, или оставлять в квартире и жить некоторое время вместе с останками. Иногда в доме выбиралась дальняя квартира, куда можно было перенести тело.

После бомбежек, заколачивания окон, отсутствия канализации изменился и облик города. Занесенные снегом улицы, разрушенные дома с забитыми оконными рамами и разлитые во дворах нечистоты, несомненно, оказывали влияние на моральное состояние жителей так же, как и темнота в квартирах. Не было места, где бы отсутствовали признаки тяжкого бремени, который переживал Ленинград. Несмотря на это, люди находили в себе силы справляться с отчаянием, выходили на массовые уборки в теплое время года и не отказывали в помощи, когда были силы. Всеобщая готовность помочь и моральная поддержка окружающим - это одна из важнейших тактик для выживания. Переключение на проблемы ближних, их моральная поддержка стала эффективной стратегией выживания.

Еще одна важная проблема - это отсутствие отопления. У большинства жителей в комнате стояли железные печки «буржуйки», трубы которых выводились на улицу. Они устанавливали самостоятельно или нанимали знакомых, дворника, за что приходилось дорого расплачиваться. Тепло от таких печек держалось недолго и, когда она переставала гореть, температура понижалась очень быстро. «По ночам, когда "буржуйка" остывала, было холодно под одеялом в шерстяном свитере». Когда ветер дул в окно, дым был в квартире, он часто разъедал глаза, стены покрывались копотью, от которой все в комнате становилось черным. Без света и воды уборки квартир стали невозможными. Топили тем, что было - сначала древесиной, запасенной в подвалах, потом мебелью, книгами: «Мама добыла печку- "буржуйку", установили ее в комнате и так обогревались, сжигая какую можно мебель, стулья», «Топили буржуйку чем придется, жгли мебель,

Председатель Выборгского района Александр Яковлевич Тихонов вспоминает, как на многих домах мелом писали «ПС» - подлежит сносу.

«Дома на слом срочно распределяли госпиталям, детским садам и что останется -- столовым, баням, прачечным. Нужно срочно было топливо, а топлива не было никакого. Стульями топили» По приказу горисполкома разбирались и сараи, находившиеся во дворах. Разбор производили сами жители - взрослые и дети, которые после разносили доски в квартиры. Интересно, что при разборе дома нужно было составлять опись и развозить имущество на склады, чтобы по окончанию блокады прежние хозяева могли отыскать свои вещи. После плановых разборов деревянных домов люди еще долго таскали остатки, щепки, которые могли продлить существование в холодных квартирах. Сжигалось все, что могло гореть, дрова продавались на черном рынке. Пытались найти способы продлить тепло, сделать жизнь комфортнее. Одним из них было обложить буржуйку кирпичом, но в условиях войны это могли делать немногие: «Трубу буржуйки вывели не в окно, а в вентиляционную шахту, которую отец нашел в стене коридора. Поэтому печка у нас никогда не дымила. Печку обложили кирпичом, и получилось очень теплая печка. Во время блокады обесценились предметы роскоши, и обычные вещи стали на вес золота. Можно было встретить множество людей, которые меняли ювелирные украшения на хлеб и материалы для топки буржуйки: «Помню, как женщина там ходила и просила за бриллиантовое ожерелье буханку хлеба». Смена ценностей, иная расстановка приоритетов помогли справляться с тяжелыми условиями существования.

Несмотря на «блокадную этику», часто встречаются рассказы горожан о том, как жалко было жечь книги, о попытках перечитать их до сожжения или сберечь лучшие: «Сначала сожгли журнал «Крокодил», потом «Огонек», потом всякие научные... Кончилось тем, что остались только классики марксизма». Некоторые книги оставляли с мыслью оставить для потомков, некоторые планировали забрать с собой в эвакуацию - это говорит о том, что в людях оставалась тяга к прошлой жизни. Сожжение книг было болезненным занятием для многих жителей Ленинграда, это отмечают большинство блокадников.


Подобные документы

  • Описание блокады Ленинграда в дневниковых записях блокадников и мемуарах очевидцах. Повседневная жизнь блокадного Ленинграда глазами женщин. Воспоминание о первой блокадной зиме Д.С. Лихачева. Основные мифы и реальность о жизни блокадного Ленинграда.

    дипломная работа [2,2 M], добавлен 14.09.2015

  • Оборона Ленинграда и положение жителей в блокадном городе. Боевые действия советских войск по обороне города. Повседневная жизнь ленинградцев в этих условиях. "Дорога жизни". Организация работы промышленных предприятий накануне и в период прорыва блокады.

    дипломная работа [96,8 K], добавлен 27.06.2017

  • Борьба за Ленинград, в осажденном Ленинграде, дорога Жизни, прорыв блокады, полное снятие блокады. Защита памятников в годы блокады. Места массовых захоронений жителей и защитников Ленинграда. Объекты, наиболее пострадавшие от обстрелов.

    реферат [40,0 K], добавлен 30.12.2003

  • Планы немцев на территорию Ленинграда. Установление блокады города. Ладожское озеро – дорога жизни. Трудовой подвиг жителей. Премьера 7-й симфонии Шостаковича. Мемориальный комплекс Дневник Тани Савичевой. Прорыв и снятие блокады. Численность ее жертв.

    презентация [1,9 M], добавлен 10.05.2015

  • Фактическое начало блокады Ленинграда 8 сентября 1941 г. Воздействие холода на смертность населения. Активизация обстрела и контрбатарейная борьба. Соединение войск Ленинградского и Волховского фронтов. Красносельско-Ропшинская операция и снятие блокады.

    реферат [16,1 K], добавлен 12.01.2012

  • Военная блокада Ленинграда немецкими, финскими и испанскими войсками во время Великой Отечественной войны. Причины, продолжительность, прорыв блокадного кольца. Массовый героизм и мужество в защите Родины, проявленный защитниками блокадного Ленинграда.

    реферат [32,8 K], добавлен 25.01.2013

  • Блокада немецкими, финскими и испанскими войсками Ленинграда во время Великой отечественной войны. Эвакуация жителей, последствия блокады для городского руководства. Судьба горожан: демография, паёк ленинградца, "дорога жизни". Прорыв и снятие блокады.

    презентация [1,1 M], добавлен 01.02.2012

Работы в архивах красиво оформлены согласно требованиям ВУЗов и содержат рисунки, диаграммы, формулы и т.д.
PPT, PPTX и PDF-файлы представлены только в архивах.
Рекомендуем скачать работу.