Анализ социальной защиты в мире

Анализ состояния и регулирования социального обеспечения работников и населения в США на современном этапе. Основные принципы и особенности оплаты труда рабочих в Германии и Швеции. Состояние социальной сферы России и перспективы ее дальнейшего развития.

Рубрика Социология и обществознание
Вид научная работа
Язык русский
Дата добавления 02.07.2009
Размер файла 1,0 M

Отправить свою хорошую работу в базу знаний просто. Используйте форму, расположенную ниже

Студенты, аспиранты, молодые ученые, использующие базу знаний в своей учебе и работе, будут вам очень благодарны.

Общепризнано, что государство всеобщего благосостояния включает в себя как элементы, увеличивающие эффективность, так и снижающие ее. Возможно, наиболее очевидный пример первых - система обязательного социального страхования, которая позволяет преодолеть хорошо известные несовершенства в частных рынках капиталов и страхования. Другой пример - это субсидии на инвестиции в человеческий капитал (образование, пособия по беременности и родам, пособия на детей, медицинское обеспечение и т.п.), противодействующие тенденции недостаточного инвестирования, которая представляет угрозу данной сфере. Теория эндогенного роста утверждает, что инвестиции в человеческий капитал благоприятно влияют не только на экономическую эффективность, но и на долгосрочный рост производительности труда. Часто делаются предположения, что меньшие различия в оплате труда уменьшают социальные конфликты, а прочные гарантии социальной поддержки способствуют большей поддержке гражданами продолжения перераспределения ресурсов в экономике. Утверждается, что оба эти следствия повышают экономическую эффективность и, возможно, способствуют долгосрочному экономическому росту.

Данные гипотезы звучат весьма убедительно, они могут даже иметь эмпирические подтверждения, но обе требуют соблюдения дополнительных условий. Это демонстрирует и шведский опыт. В случае социальных конфликтов последствия уменьшения дисперсии уровней оплаты труда и богатства в значительной степени зависят от того, как такое уменьшение было достигнуто. Например, вероятно, что с точки зрения экономической эффективности и роста более выгодным окажется, чтобы меньший разброс дохода был результатом изначально более неравномерного распределения богатства и человеческого капитала, чем достигался путем все более высоких предельных ставок налога и регулирования цен, не говоря уже о национализации активов. Также можно предположить, что зависимость между равенством дохода и социальными конфликтами не является монотонной, по крайней мере когда она является результатом налогообложения и системы социальных пособий и компенсаций. Одна из причин состоит в том, что это неизбежно влечет политизацию распределения дохода. Многие в такой ситуации воспринимают распределение дохода скорее как «произвольно» определенное в политическом процессе, чем как выполняющее важнейшие функции по распределению ресурсов и повышению экономической эффективности.

В результате конфликты, связанные с распределением дохода, могут в действительности только усугубляться в результате уравнения доходов. В самом деле, не очевидно, что конфликты по поводу распределения доходов уменьшились в Швеции после радикального уравнения доходов в конце 60-х и начале 70-х годов посредством политики солидарности заработной платы, налоговой политики и трансфертных платежей. Более того, терпимость по отношению к перераспределению ресурсов, конечно, не была достаточной, чтобы предотвратить политические протесты против больших географических перемещений трудовых ресурсов. В конце 70-х годов такие протесты фактически заставили политиков увеличить различные виды региональных субсидий, чтобы снизить перемещение трудовых ресурсов из стагнирующих регионов. При объяснении отрицательных последствий политики государства общественного благосостояния для эффективности и роста наиболее очевидным виновником является, конечно, величина налогов и пособий. В 80-е годы большинство получателей дохода в Швеции подлежало налогообложению по предельной ставке в 70-80% (включая все виды налогов и социальных платежей).

Эмпирические исследования издержек шведской экономики вследствие высоких налоговых ставок для домашних хозяйств обычно проводились в терминах «предельных издержек на общественные фонды». В случае со средними получателями дохода оценки в большинстве исследований на конец 80-х годов варьируются примерно от 1,15 до 2,75 кроны на одну крону налоговых поступлений. Таким образом, они не учитывают проникающего характера экономических последствий. Имеются основания полагать, что проблемы морального риска и обмана особенно остры при получении пособий по временной нетрудоспособности (из-за болезни, производственной травмы), экономической помощи одиноким родителям, выборочных субсидий на жилье, пособий по бедности и субсидированному досрочному выходу на пенсию. Например, в конце 80-х годов, когда в рамках системы социального страхования по болезни в Швеции возмещалось от 90 до 100% дохода за период, люди не работали по причине болезни в среднем 26 дней в году по сравнению с 14 днями в 1995 г. [7; 8].

В результате работодатели были вынуждены не только нанимать больше персонала, чем требовалось, но и реорганизовывать рабочие группы в зависимости от того, кто приходил на работу. Также наблюдался постепенный рост количества домохозяйств, получавших пособия по бедности. В то время как с 1950 по 1965 гг. такие пособия получало примерно 4% населения, в 1996 г. эта цифра возросла до 10% [9]. Состав получателей пособия по бедности также изменился. Пожилых и больных сменили люди работоспособного возраста, часто достаточно молодые. Фактически пособие по бедности и другие виды поддержки, оказываемой нуждающимся, превратились постепенно в достаточно «нормальную» черту на определенном этапе жизни шведских граждан. Растущее количество людей, зависящих от получения пособия по бедности, в 90-е годы также связано с более высоким уровнем безработицы и уменьшением величины пособий в базовой системе трансфертов [10]. Количество получающих досрочную субсидируемую пенсию (первоначально предназначенную для нетрудоспособных граждан) достигло 8% рабочей силы в 80-х годах, т.е. задолго до того, как безработица существенно возросла. Тем не менее доля работающего населения в возрасте 55-64 лет в Швеции упала не так значительно, как в некоторых других странах Западной Европы. Она составила 70% для мужчин и 63% для женщин в 1995 г. по сравнению с 57% и 30% соответственно для европейских стран - членов ОЭСР. Наиболее очевидный пример откровенного обмана с целью получения пособия представляет собой случай, когда люди работают (возможно, в теневом секторе экономики) и получают при этом пособия, предназначенные для тех, кто не может трудиться, в частности пособия по безработице, по болезни или досрочные пенсии. Другие случаи - это умышленное преувеличение степени физической нетрудоспособности или сообщение недостоверных сведений о семейном положении. Также можно предположить, что несколько видов последствий, приводящих к снижению трудовых стимулов, носят отложенный характер, поскольку экономическое поведение, весьма вероятно, ограничивается социальными нормами, направленными против живущих на пособия и обманывающих при получении пособий и уплате налогов. По-видимому, потребуется время для приспособления этих норм к новой системе экономического стимулирования [6; 7]. Система социального обеспечения и связанные с ней налоги, конечно, влияют и на разделение труда между семьей, рынком и правительством. Высокие предельные ставки налогов порождают не только эффекты замещения в пользу отдыха, но и переход к производству услуг внутри семьи вместо покупки этих услуг на рынке. Чтобы производитель услуг домашнему хозяйству заработал дополнительно на рынке, например, 100 долл. после уплаты налогов, покупатель этих услуг в Швеции должен заработать в 4-9 раз больше этой суммы до налогообложения (в зависимости от предельных налоговых ставок покупателя и продавца). Это происходит вследствие совместного действия всех предельных ставок налогообложения (ставки подоходного налога и социальных налогов для продавца и покупателя, а также налога с продаж для продавца). Это усиливает эффект замены труда на открытом рынке, а также уменьшает рыночный спрос на услуги со стороны домашних хозяйств. Отрицательному эффекту замещения для предложения труда противодействуют другие черты налоговой системы и системы социального обеспечения. После налоговой реформы в начале 70-х годов подоходный налог рассчитывался скорее индивидуально, чем на основании семейного дохода; предельная налоговая ставка для «второго» получателя дохода, обычно женщины, значительно сократилась. Предложение труда, в реальности в основном женского (включая матерей-одиночек), дополнительно стимулировалось благодаря щедро субсидируемым за пределами домохозяйства системам ухода за детьми и престарелыми. Активная позиция в рынке рабочей силы также поощрялась за счет привязки многих пособий к работе. Например, в то время как пособие по беременности и родам и пенсия связаны с предыдущей работой, получение пособия по безработице и по бедности обусловлено желанием найти и принять предложенную работу. Одновременно предложение женского труда поощрялось высокими средними ставками налога для многих домохозяйств, что делало затруднительным финансирование семьи за счет только одного дохода. Это обстоятельство помогает объяснить сравнительно высокий уровень занятости среди женщин в Швеции, хотя чаще всего на основе неполного рабочего дня; даже большинство матерей-одиночек (фактически 70-80%) занимают активную позицию на рынке труда. Это было на самом деле прямой целью государственной политики под знаменем «равенства полов». Резкий рост спроса на труд в общественном секторе экономики с середины 70-х годов также внес свой вклад в эту тенденцию.

Совокупный результат налоговой системы и системы социального обеспечения в Швеции состоит в том, что уход за вещами (такой, как обслуживание собственности и товаров длительного пользования) переместился с рынка в сектор домохозяйств (по причине высоких предельных налоговых ставок), а уход за людьми переместился из семьи в государственный сектор (по причине высоких субсидий на предоставление услуг общественным сектором, например, для детей и пожилых людей). В то время как в социалистических странах были обобществлены производственные фирмы, шведское государство всеобщего благосостояния, напротив, в широком смысле обобществило предоставление личных услуг гражданам и семьям [6]. В результате общее потребление услуг, произведенных либо домохозяйствами, либо в государственном секторе, расширяется за счет снижения потребления материальных благ [9]. Для общественных услуг в Швеции характерно сравнительно высокое качество. Также достигнуто достаточно равномерное распределение этих услуг в обществе. Примером может служить уход за детьми. Однако общественный сектор не избежал обычных сложностей в достижении экономической эффективности и приспособлении к предпочтениям потребителей в отсутствие рынков и конкуренции за предоставление услуг. Упоминавшаяся ранее отрицательная динамика производительности в данном секторе в 70-х и 80-х годах иллюстрирует эти трудности. Также имеется очевидный риск возникновения проблемы инсайдеров и аутсайдеров при распределении услуг. Например, персонал и родители в организациях по уходу за детьми имеют общие интересы по поддержанию низкой численности детей в данном учреждении, даже если бы качество услуг не менялось существенно при допуске большего количества детей [11]. Несмотря на социализацию домашних услуг, около пятой части людей активно вовлечены в процесс ухода за больными, нетрудоспособными и пожилыми людьми вне официальных институтов т.е. в контексте «гражданского общества». Налоговые реформы и реформы системы социального обеспечения в 1983 г. и более фундаментальная реформа в начале 90-х годов в определенной степени снизили величину различных проблем, связанных с дестимулирующим воздействием. В частности, сутью налоговой реформы 1991 г. была замена резко прогрессивной шкалы подоходного налога двумя диапазонами облагаемого дохода: 26-33% для большинства налогоплательщиков (платящих только местный подоходный налог) и 51% для налогоплательщиков с максимальными доходами, платящих также 20% подоходный налог центральному правительству. В результате изменений в налогообложении с 1983 по 1995 гг. совокупная предельная налоговая ставка уменьшилась примерно на 15% для большинства налогоплательщиков. Однако через несколько лет налоговые ставки опять стали расти. Ставка замещения в большинстве систем социального обеспечения была уменьшена с 90% до 80% (а в течение некоторого времени - до 75%) в начале 90-х годов. Более того, работодатели были вынуждены взять на себя выплату пособий по болезни в течение первых двух недель (а впоследствии первых четырех недель) болезни работника; также был введен один день отсрочки начислений. С связи с этими реформами наблюдалось значительное сокращение количества дней, проведенных работниками на больничном листе. Между 1989 и 1995 гг. средний период отсутствия на работе по причине заболевания уменьшился с 24 до 11 дней в году (согласно статистике). Увеличение безработицы в начале 90-х годов также сыграло свою роль в этих процессах. Следует выделить три различных режима макроэкономической политики после Второй мировой войны:

1. В 1950-1975 гг. практика применения кейнсианских методов регулирования спроса достигла наибольшего расцвета. Основной задачей было смягчить путь частного инвестирования с помощью налогов, субсидий и регулирования, а также стабилизировать жилищное строительство и инфраструктурные инвестиции, используя методы административного контроля. В течение первой части этого периода действия макроэкономической политики на рынке товаров часто шли вразрез с экономическим циклом, и макроэкономическая нестабильность была ниже, чем в большинстве других стран ОЭСР. Но с середины 60-х годов проявилась тенденция к ухудшению аспектов, идущих вразрез с экономическим циклом. Именно этот опыт, который сначала привлек внимание к возможности «политического экономического цикла», перерос в традиционный рыночно обусловленный цикл деловой активности. В этот период предполагалось, что инфляция должна сдерживаться в соответствии с фиксированным обменным уровнем в контексте Бреттон-Вудской системы. Считалось, что стороны, ответственные за централизованную политику установления зарплат, должны гарантировать, что зарплаты не будут расти быстрее, чем «коридор», запланированный для их роста. Этот «коридор» был определен как сумма роста производительности труда в секторе торгуемых товаров и уровень роста цен на мировом рынке. Вся концепция, часто называемая «скандинавской инфляционной моделью», иногда интерпретировалась как наглядная (позитивная) теория, но чаще - как стандарт политики заработной платы. Таким образом, ответственность за установление режима фиксированного обменного курса, совместимого с высоким уровнем занятости в секторе торгуемых товаров, была распространена на организации, связанные с рынком труда, и вписывалась в общий контекст проведения централизованной политики регулирования уровней заработной платы. Это другой важный пример корпоративных элементов в шведской экономической политике. Норма заработной платы в скандинавской инфляционной модели находилась в очевидном конфликте с ранее упомянутой идеей о том, что прибыль должна быть ограничена фиксированным уровнем обменного курса и растущими издержками на заработную плату. Конфликт был «урегулирован» с помощью компромисса: тенденции заработной платы в действительности превысили скандинавский стандарт зарплаты примерно на половину процентного пункта в год. В середине 70-х годов в Швеции перестали придерживаться скандинавской инфляционной модели. После первого нефтяного кризиса попытки социал-демократического правительства преодолеть международный спад с помощью финансовой экспансии, включавшей обширные субсидии в производственные инвестиции, закончились «взрывом» роста издержек на заработную плату. Издержки на заработную плату в час, возросшие в совокупности на 65% в течение трех лет (1974-1976 гг.), привели к переоцененной кроне и замедлению роста производства и инвестиций в секторе торгуемых товаров. Эти проблемы обострились перепроизводством традиционных (основных) видов промышленности, имеющих большую важность для Швеции, таких, как горная промышленность, производство стали и кораблестроение [12].

2. Кризису в секторе торгуемых товаров в середине 70-х годов сопутствовала девальвация в совокупности на 12% (эффективный обменный курс), проводившаяся в 1976 и 1977 гг. Это означало конец двадцатипятилетнего периода фиксированных и постоянных обменных курсов, хотя власти впоследствии пытались проводить мероприятия, направленные на установление различных типов фиксированного обменного курса. Новый режим макроэкономической политики характеризовался периодическими дискреционными девальвациями (в 1981 и 1982 гг.). Циклы девальвации заработной платы в этот период варьировались между переоцененными и недооцененными обменными курсами и являлись важной чертой внутренней макроэкономической нестабильности. Другим неизбежным последствием девальвационной политики явилась довольно крутая инфляционная тенденция. Рост индекса потребительских цен (ИПЦ) в Швеции составлял примерно 8% в год в течение 80-х годов по сравнению с 6% в странах ОЭСР в целом (исключая Турцию). Однако колебания уровня явной безработицы продолжали оставаться достаточно небольшими, от 1,5% до 3,5% согласно национальной статистике, в то время как в большинстве других развитых стран этот показатель беспощадно рос. В 80-х годах появился новый инфляционный элемент - «взрыв» цен на активы включая цены на недвижимость и акции. Одним из факторов, стоявших за подобным ростом, была дерегуляция внутреннего рынка ценных бумаг в течение 1985 г., сопровождавшаяся увеличением банковских кредитов в экономике приблизительно на 20% в год. Это явление стимулировала обширная девальвация в 1981 и 1982 гг. (соответственно на 10% и 15%). Бум, связанный с ростом цен на активы, усилился благодаря тому, что номинальные процентные ставки совсем не облагались налогами на фоне высоких предельных ставок по подоходному налогу, что помогало сделать достаточной низкой (часто отрицательной) реальную процентную ставку после уплаты налогов для домашних хозяйств. Более того, правительство выжидало до 1989 г., чтобы полностью отрегулировать рынок обмена иностранной валюты. Таким образом, возросший спрос на активы включая недвижимость в шведской экономике был в значительной мере сдержан. Бум цен на недвижимость сопровождался сильным строительным бумом - в отношении как офисных зданий, так и жилых помещений, особенно в конце 80-х годов. Поскольку также наблюдался бум потребительских расходов в период 1984-1988 гг., неудивительно, что конечным результатом явилась экономика, развивавшаяся чрезмерно высокими темпами. Это отразилось как в падении совокупного уровня безработицы (до 1,3% в 1989 г. согласно национальной статистике), так и в инфляции в области издержек на заработную плату приблизительно на 9% в год в период с 1984 по 1991 гг.

3. Следующий режим макроэкономической политики возник в начале 90-х годов. В основном он характеризовался тем, что придавалось большее значение ценовой стабильности, что явилось реакцией на высокую инфляцию в 70-е и 80-е годы. Такой курс был официально объявлен правительством социал-демократов в бюджетном законопроекте в январе 1991 г., где низкий уровень инфляции был утвержден в качестве первостепенной цели макроэкономической политики. Стратегия новой политики в Швеции была, без сомнения, инспирирована примером других стран. Но это также может рассматриваться и как попытка вернутся к «скандинавской инфляционной модели» 60-х и начала 70-х годов с ее фиксированным обменным курсом, являющимся промежуточной целью денежной политики. Чтобы повысить кредитоспособность нового курса, часто характеризуемого как «политика, базирующаяся на нормах», в мае 1991 г. крона была привязана к экю. К этому времени, однако, быстрый рост издержек на заработную плату опять сделал крону слишком переоцененной. Стратегия новой политики была успешна в том смысле, что инфляция снизилась примерно до 3% в течение двух лет. За дальнейшим наиболее эффективным макроэкономическим развитием в Швеции в начале 90-х годов, однако, последовал самый сильный с 30-х годов спад. Совокупное падение валового национального продукта составило 4% в течение трех лет (1991-1993 гг.) и производство в общем сократилось на 15%. Общая занятость снизилась приблизительно на 11% между 1990 и 1993 гг. Открытая безработица к 1994 г. возросла на 8%, общая безработица - на 13%. Наиболее вероятным «приблизительным» объяснением такой глубины спада в начале 90-х годов является то, что не было предпринято попыток приспособить друг к другу ценовой шок и шок спроса, например, с помощью девальвации или расширения внутреннего спроса на продукцию или рабочую силу. Было также необычное совпадение недостаточного наполнения товарными поставками и ажиотажа спроса. Другими важными причинами стали: международный спад, рост реальных процентных ставок на мировых рынках (и еще больший рост - в Швеции), резкое падение уже подвергшихся инфляции цен на активы и спад (приблизительно на 75%) строительства зданий в секторе недвижимости, который сопровождался сокращением ставки подоходного налога и налога на доходы от капитала, из которого могут вычитаться проценты. Тем временем финансовая система испытывала сильнейший кризис платежеспособности, что вынудило правительство выпустить депозитные и кредиторские поручительства во всех главных финансовых институтах. Правительство также вынуждено было выдать поручительство трем банкам на сумму, эквивалентную примерно 4% годового ВНП (около 90% этого поручительства получил один банк - Нордбанкен, главным владельцем которого являлось правительство).

В дальнейшем, во время экономического спада, норма финансовых сбережений домохозяйств возросла с 2% в 1990 г. до +10% располагаемого дохода домашних хозяйств (в 1994 г.), что соответствовало падению совокупного спроса на 6% ВНП. Так как финансовые накопления возросли и в бизнес-секторе, в общем частные финансовые накопления возросли на сумму, равную 19% ВНП. Поскольку сальдо платежного баланса по текущим операциям не слишком сильно изменилось, финансовое положение общественного сектора «отразилось» как в зеркале (согласно природе национальных счетов) с + 4% до - 13% ВВП. Это иллюстрирует высокую чувствительность бюджетного дефицита к вариациям в использовании производительности национальной экономики. После падения эффективного обменного курса кроны на 20% в связи с вводом свободно плавающего курса в конце 1992 г. идея фиксированного обменного курса в качестве промежуточной цели монетарной политики была заменена в январе 1993 г. на эксплицитную инфляционную цель для Центрального банка по линии Новой Зеландии, Канады и Великобритании - 2% роста в год (±1%). Макроэкономика постепенно оправлялась от глубокого спада, последовавшего за крахом кроны, который случился после больших девальваций в начале 80-х годов. В течение восстановительного периода высокая чувствительность промышленного производства к реальному обменному курсу была проиллюстрирована еще раз. Оно увеличивалось на 7% в год в течение четырех лет (1993-1996 гг.), к 1996 г. уровень, который существовал до спада (1990 г.), был превышен на 17% (годовые показатели).

В процессе оздоровления экономики после спада, так же как и во второй половине 80-х годов, правительственный бюджетный дефицит сократился так же стремительно, как до этого увеличивался, - с 12% до 4% ВНП в период между 1993 и 1996 гг. Из опыта проведения макроэкономической политики в Швеции за последние десятилетия можно извлечь шесть уроков:

1. В то время как «точная настройка» (государственное регулирование с компенсацией колебаний конъюнктуры) является рискованной операцией на рынке товаров, она была более успешна на рынке труда в том смысле, что там различные программы часто действуют вразрез с экономическим циклом. Оба типа политики, конечно, уязвимы с точки зрения классической проблемы согласовательного курса политики: рано или поздно частные деятели могут начать предвосхищать действия политики согласования, а это означает, что они, возможно, решат взвинчивать зарплаты и цены.

2. Вопрос о важности соблюдения соответствующей последовательности и временного планирования основных реформ также стал особенно актуален. Возможно, одним из самых очевидных примеров неудачной последовательности реформ в Швеции является то, что дерегуляция внутреннего рынка ценных бумаг выполнялась как до введения радикальной налоговой реформы (включая уменьшенные ставки налога на доход от ценных бумаг), так и до прекращения контроля за обменным курсом. Важный пример неудачного временного планирования (естественно, принимая в расчет «невезение») - резкий рост реальной процентной ставки после уплаты налогов в 1992 г., т.е. именно в тот момент, когда строительная отрасль также терпела крах и по другим причинам. Другой пример: реформы системы страхования на случай болезни сократили отсутствие на работе именно в тот момент, когда разрушилась система полной занятости.

3. Урок 20-х годов стоило бы вспомнить в 80-х и 90-х годах. Результатом взлета и снижения кредитных потоков явились значительные колебания цен на активы и серьезные проблемы в банках, связанные с платежеспособностью и ликвидностью. Такие колебания вносят свой вклад в макроэкономическую нестабильность подобно хайековскому типу экономического цикла. Таким образом, проведение дерегуляции рынка ценных бумаг требует особой тщательности.

4. Четвертый урок имеет отношение к потенциальной нестабильности нормы финансовых накоплений домашних хозяйств. В случае Швеции самыми очевидными объяснениями являются потребность приспособления портфелей домашних хозяйств в связи с дерегуляцией рынка ценных бумаг, резкие колебания цен на активы и огромные колебания процентной ставки после уплаты налогов. Возросшая неуверенность в отношении работы в начале 90-х годов также внесла свой вклад в рост ставки сбережений домохозяйств.

5. В странах, проводящих щедрую социальную политику, направленную на достижение всеобщего благосостояния, в том числе в Швеции, бюджетный дефицит имеет тенденцию «взрываться» в период глубокого спада. Некоторые наблюдатели недавно поставили под сомнение традиционное представление кейнсианства о том, что это всегда вносит вклад в макроэкономическую стабильность. Таким образом, ссылаются не только на гипотезу «рикардианского эквивалента», в соответствии с которой частные сбережения возрастут настолько, насколько правительственные снизятся. Недавнее более радикальное «ревизионистское» мнение состоит в том, что стремительно растущий правительственный долг может в действительности оказывать ограничивающий эффект на национальную экономику. Недавний опыт Швеции и других стран показывает, что растущая правительственная задолженность даже в период глубокого экономического спада может заставить власти колебаться - принимать или нет дискреционные инфляционные меры в области фискальной политики.

6. Наконец, фиксированный обменный курс не стал эффективным методом сдерживания инфляции. Проводимая макроэкономическая политика была несовместима с избранным режимом обменного курса. Вследствие этого частные лица нередко имели основания ожидать новых девальваций, которые затем и следовали. Девальвационный цикл в Швеции также был тесно связан с резкими колебаниями размеров бюджетного дефицита: они значимо возрастали в периоды переоцененного обменного курса, когда использование производственных мощностей падало, в то время как бюджетный дефицит быстро уменьшался, когда обменный курс был недооценен. Более того, интернационализация финансовых рынков резко сократила время, нужное, чтобы снизить внутренние цены, когда обменный курс стал переоцененным.

Шведский опыт обеспечения занятости поднимает два особенно важных вопроса. Как удавалось удерживать безработицу на низком уровне столь долгое время и почему полная занятость населения трудом рухнула в начале 90-х годов. Схематично можно сказать, что было пять попыток объяснить низкий уровень безработицы в 70-е и 80-е годы:

*ответственная централизованная политика согласования зарплат удерживала реальные зарплаты в производственном секторе на низком уровне;

*строгие «трудовые требования» в системе обеспечения безработных побуждали к активному поиску рабочего места;

* «активная» политика на рынке труда улучшила его функционирование;

*реальные зарплаты в производственном секторе время от времени снижались в результате девальвации. Быстрое наращивание занятости в общественном секторе поддерживало совокупный спрос на рабочую силу, в частности среди женщин.

Реальные зарплаты в производственном секторе, без сомнения, снижались по ряду причин, когда безработица проявляла тенденцию к росту. Часто это интерпретировалось как понижающая гибкость реальных зарплат благодаря централизованной политике согласования зарплат. Тем не менее падение реальных зарплат в производственном секторе происходило в этих ситуациях не путем сдерживания номинальных зарплат, а через серию девальваций. Если стороны, принимающие участие в централизованном согласовании зарплат, были столь ответственны, то почему с 1973 по 1993 гг. они согласились с увеличением номинальной зарплаты в целом в 6 раз. Таким образом, централизованное согласование зарплат в Швеции заслуживает похвалы в лучшем случае за то, что профсоюзы не просили немедленной и полной компенсации после каждого крупного снижения стоимости кроны. Итак, представляется, что знаменитая система удержания реальной зарплаты на одном уровне шведской централизованной политика согласования зарплат проявляла себя лишь в случаях острых кризисов, происходивших вслед за девальвацией кроны.

3.7 Политика на рынке труда

Активная политика на рынке труда - это, прежде всего, создание рабочих мест, программы переподготовки и меры по повышению мобильности - все это специфический шведский вклад в экономическую политику. Нет сомнений, что непосредственное создание рабочих мест в форме общественных работ и субсидирование занятости могут увеличивать количество рабочих мест. Трудность заключается в том, чтобы определить, насколько велико вытеснение обычных рабочих мест и насколько быстро оно происходит - как непосредственно через замещение продукции и трудозатрат, так и опосредованно, через более высокие налоги, которые снижают спрос на товары частного сектора и поднимают давление на реальные зарплаты в производственном секторе. Эмпирические исследования в Швеции показывают, что вытеснение имеет значительный объем и достигает 50-80%, когда правительство предпринимает действия по непосредственному созданию рабочих мест, особенно в строительстве. Это совпадает с опытом других стран. Однако оказалось невозможно установить какое-либо прямое вытеснение занятости в частном секторе, когда правительство увеличило занятость в общественном секторе услуг. Первое и очевидное объяснение: частное производство вряд ли было способно развиваться в данной области при навязанной правительством дискриминации в вопросах предоставления этих услуг частным сектором. Таким образом, можно сказать, что в этом секторе даже появление частного производства и занятости было вытеснено. Когда замужних женщин побуждают выйти на частный рынок труда, это так или иначе должно увеличивать их спрос на товары и услуги частного сектора. Политика повышения мобильности и программы переподготовки являются, без сомнения, многообещающими способами улучшения функционирования рынка труда. Но они имеют ряд очевидных ограничений. Например, не более 17% получающих работу в Швеции в тот или иной период делают это при помощи общенационального обмена в области рынка труда. Яркой иллюстрацией ограниченности активной политики на рынке рабочей силы является шведский опыт начала 90-х годов. Около 5% рабочей силы, занятой в различных программах Национального управления рынка труда, не смогло остановить драматический рост открытой безработицы и большое увеличение длительной незанятости. Исследования расходов также показывают, что программы переподготовки Национального управления рынка труда имеют весьма скромную экономическую отдачу. Одной из причин является большой объем этих программ в Швеции. Другая причина заключаться в том, что рабочие иногда присоединялись к этим программам просто для того, чтобы иметь основания претендовать на новый срок получения пособий по безработице (до изменений в правилах с 1996 г.). Низкий уровень безработицы в Швеции в 70-х и 80-х годах был результатом расширения с 1970 до 1985 гг. постоянной занятости в общественном секторе примерно на 600 тыс. человек (15% рабочей силы). Правительство в конце концов решило, что девальвации и дальнейшее наращивание занятости в общественном секторе не являются приемлемыми методами сдерживания уровня безработицы. Это означает, что прежний успех в обеспечении полной занятости не был устойчивым в плане длительной перспективы. В этом смысле рост безработицы попросту откладывался. Хотя и ее рост в начале 90-х годов был обязан совпадению большого количества негативных макроэкономических шоков. Получилось так, что проблема «живучести» безработицы в Швеции, возможно, не менее серьезна, чем в других европейских странах. Относительно быстрый рост производительности труда принес шведам более высокий уровень доходов, чем у граждан большинства других индустриальных стран. Поэтому представляется естественным, что в первые послевоенные десятилетия, Швецию в основном рассматривали как страну, способную совместить экономическое равенство, щедрые государственные выплаты на обеспечение благосостояния и полную занятость с высокой экономической эффективностью и довольно быстрым ростом производительности. Но замедление экономического роста начиная примерно с 1970 г., крушение полной занятости в начале 90-х годов, недавнее увеличение дифференциации доходов и отход от различных государственных социальных выплат сделали шведскую модель менее идиллической.

Крушение полной занятости в начале 90-х годов изменило экономическую и социальную среду шведской модели. Например, активная политика на рынке труда, которая требует большого числа вакансий, стала менее эффективной. Государство всеобщего благосостояния также было финансово подорвано. Тем временем работообеспечивающая стратегия систем социального страхования стала более проблематичной. Появилась тенденция к формированию двух классов получателей пособий с весьма различными уровнями выгод: тех, у кого в прошлом достаточный опыт работы, и тех, у кого его нет вообще. Это еще раз подчеркивает, что для шведского общества характерно расслоение «инсайдеры - аутсайдеры». Вдобавок к инсайдерам и аутсайдерам на рынках труда, жилья и в вопросах предоставления некоторых других услуг общественного сектора теперь имеются инсайдеры и аутсайдеры в среде тех, кто живет на пособия различных систем социального обеспечения.

Главное значение шведского опыта заключается не в том, что экономическое положение страны ухудшилось в последние десятилетия по сравнению с другими странами (хотя во многом это и произошло). Скорее речь идет о том, что развитие событий в Швеции иллюстрирует и подчеркивает тенденции и проблемы, присущие многим западноевропейским странам. Поэтому недавние попытки реформировать политику в Швеции представляют общий интерес. Реформы были инициированы социал-демократическим правительством. Они заключались в дерегулировании внутренних рынков капитала и движений международного капитала в 80-х годах, налоговых реформах середины 80-х - начала 90-х годов и переходе к «антиинфляционной» макроэкономической политике в начале 1991 г. Разумеется, в этих вопросах Швеция следовала за международными тенденциями. Но перемены на уровне стратегии стимулировались неудачами во внутренней политике. Определенное воздействие оказали и советы шведских экономистов и других участников политико-экономических дебатов. Правоцентристское правительство в 1991-1994 гг. продолжило реформы путем снижения щедрости различных систем выплат и улучшения условий для малых и средних фирм. Важными примерами последнего являются снятие двойного налогообложения доходов, снижение налогов на имущество и некоторое дерегулирование рынка труда. Были также отменены «фонды рабочих, получающих зарплату». Социал-демократическое правительство, пришедшее к власти в 1994 г., продолжило большинство этих реформ. Некоторые из них даже получили развитие: дальнейшее (хотя и временное) снижение выплат по замещению в различных системах обеспечения социальной защиты, дальнейшие решения по консолидации финансового положения правительства, а также дополнительное сужение институциональных рамок самого бюджетного процесса. По другим реформам произошел отход назад. Имеются в виду возврат к двойному налогообложению доходов, повышение налогов на имущество, восстановление ранее строгого законодательства по обеспечению занятости (похоже, однако, что некоторые отступления от этих отступлений не сняты с повестки дня). В период между 1994 и 1997 гг. вновь увеличились налоги и выплаты - с 50% до 54% ВВП. Это произошло в результате сочетания повышенного уровня налогов и расширенной базы налогообложения в контексте все еще прогрессивной налоговой системы. Если считать, что относительно плохие экономические показатели Швеции примерно с 1970 г. были обусловлены такими факторами, как искаженные экономические стимулы, регулируемые рынки, слабая конкуренция, то следует ожидать, что нынешние реформы улучшат положение в будущем. Следует отметить также наличие существенных резервов: налоговые ставки все еще слишком высоки и пока малое число реформ на рынке труда претворено в жизнь. Оказалось трудно также предотвратить серьезные проблемы перехода к этим реформам. Дело не только в том, что реформы способствовали временной макроэкономической нестабильности. Сокращение размера выплат в системе государственного обеспечения благосостояния привело к экономическим лишениям, особенно в тех домохозяйствах, которые не создавали значительных собственных резервов. Люди неожиданно обнаружили, что планировали свою жизнь, в том числе образ действий в области сбережений и страхования, исходя из ложных ожиданий будущих выплат.

Более того, основательно дискриминированный частный сектор услуг для домохозяйств находится не в лучшей форме и не может взять на себя производство услуг, когда начинают проявляться сложности общественного сектора.

Следует также отметить, что ряд правительственных учреждений в Швеции действует как интегрированная система с сильно взаимодополняющими друг друга характеристиками. Разные элементы системы поддерживают друг друга или по крайней мере противодействуют разнообразным нежелательным побочным эффектам деятельности других элементов. Иногда нет совсем никаких эффектов. В частности, когда другие элементы системы накладывают ограничения на поведение отдельных людей. Например, политические акции, стимулирующие безработного к более энергичным поискам работы, не очень повышают занятость, если только не снижается цена найма рабочих, а относительные зарплаты не становятся более гибкими. В других случаях изолированные политические изменения могут иметь неожиданно драматические последствия. Когда сдерживающие ограничения на поведение индивида внезапно исчезают, со всей силой может проявиться влияние других элементов системы на поведение индивида. Примером может служить случай, когда в 80-х годах были сняты ограничения на рынке капитала без достаточного понижения предельных ставок подоходного налога, по которым людям было разрешено уменьшать свои выплаты. В последнее десятилетие шведская модель находилась в состоянии постоянного движения. Это стимулировало «переменчивость правил», что развилось в характерную черту экономической и социальной политики. Общая тенденция, однако, предполагает, что Швеция вновь стала более «нормальной» западноевропейской страной, какой она была до проведения радикальных экспериментов в середине 60-х и начале 70-х годов. Членство в ЕС с 1995 г. значительно усилило эту тенденцию. Если нынешнее направление развития шведской экономической и социальной системы будет продолжено, то окажется, что шведская модель была кратким историческим эпизодом, продолжавшимся не более трех десятилетий - с середины 60-х до начала 90-х годов. Трудно с уверенностью сказать, как скажется в будущем членство Швеции в ЕС и, возможно, в ЕМС на учреждениях и политике в Швеции, отчасти и потому, что мы не знаем, что случится в самом ЕС. Более того, нам неизвестно, насколько постоянны или временны нынешние тенденции реформ и отступлений по важным параметрам шведской модели. Другими словами, мы не знаем, станет ли Швеция пионером не только в строительстве развитого государства всеобщего благосостояния, но и в его реформировании и переустройстве. Возможно, ценности, идеология, отношения властей, механизмы, которые изначально создавали эту модель, в будущем возродят прежнюю политику или ее новый вариант. Некоторые заинтересованные группы, в том числе профсоюзы, заявили о верности идее возврата к прежним учреждениям, правилам и политике. Можно предположить восстановление прежних уровней выплат в системах социального страхования и повышение налогов, особенно для наиболее обеспеченных домохозяйств. Время от времени продолжают появляться предложения об увеличении коллективной собственности фирм. Подтверждение этого можно найти в недавних предложениях, чтобы пенсионные фонды, управляемые правительством, делали крупные инвестиции на рынке ценных бумаг. Более того, около 65% электората получают почти все свои доходы от общественного сектора: либо как наемные работники правительственных учреждений (за исключением правительственных корпораций и коммунального хозяйства), либо как получатели трансфертных выплат.

Примечания:

1. Используемая в настоящей работе статистика по Швеции основана на данных статистического бюро Швеции. Международные сравнения базируются на данных статистики стран Организации экономического сотрудничества и развития.

2. Андерс Лундстрем [13] считает, что структура фирм в Швеции незначительно отличается от аналогичных структур в странах Западной Европы. Однако тщательное изучение всех доступных статистических материалов подтверждает традиционное представление о том, что крупные фирмы играют в Швеции относительно более важную роль, чем в других развитых странах. Но при этом здесь существует большое число очень маленьких предприятий, во многих случаях совсем без наемных работников отчасти из-за налогообложения.

3. В работе Гарольда Лидалла [14], посвященной изучению распределения доходов в начале 60-х годов, Швеция отнесена к средней группе среди развитых стран вместе с Великобританией, Данией, Германией, Канадой, Бельгией и США. Конечно, уже в 1968 г. профиль распределения заработной платы в зависимости от трудового стажа выглядит существенно более крутым, чем в США [2].

4. В качестве примера одной из таких идеологических основ можно привести левоцентризм некоторых шведских экономистов в 30-е годы и их идеи рациональной централизованной экономики и социального планирования («социальная инженерия»). Во главе этой группы стояли Альва и Гуннар Мюрдаль и идеолог социал-демократов и министр финансов Эрнст Вигфорсс.

В книге «Швеция, средний путь» (1936) маркиз Чайлдс описывает Швецию 30-х годов как общество, находящееся посреди, между капитализмом и социализмом. Однако его утверждение отражает скорее идеи и амбиции группы шведских интеллектуалов, чем реалии того времени. Примеры институциональных особенностей шведской модели можно найти уже в предвоенный период: регулирование цен на продукцию сельского хозяйства, национальная система трудоустройства и незначительные субсидии на жилищное строительство [9].

5. Важными примерами подобной практики являются Национальное управление рынком труда, Судебная палата по трудовым делам, Судебная палата по жилищным делам, Суд по делам антикартельного регулирования. Организации фермеров и кооперативы производителей пищевой промышленности были вовлечены (с 30-х годов) в управление по защите сельского хозяйства. В 70-х годах национальная организация арендаторов приобрела эксклюзивные права на ведение переговоров с землевладельцами о величине ренты - в качестве элемента системы контроля за рентой. Как бы то ни было, традиция, в соответствии с которой частные организации представлены в административных управлениях правительства, существует в определенной форме с начала 1900-х годов.

6. В качестве примеров можно указать законодательство, касающееся безопасности труда, и влияние профсоюзов на организацию труда. Профсоюзы также управляют страхованием по безработице, даже несмотря на то, что эта система финансируется прежде всего за счет налогов. Данное обстоятельство помогает объяснить высокую степень охвата трудящихся Швеции профессиональными союзами (80-85%). До недавнего времени профсоюзные взносы освобождались от налогообложения (как и взносы, уплачиваемые предприятиями в ассоциации работодателей). Более того, в соответствие с законодательством фирма обязана обеспечивать профсоюзных функционеров офисными площадями и выплачивать им заработную плату, когда они занимаются связанной с фирмой профсоюзной деятельностью.

7. Предполагалось, что эти фонды должны контролироваться совместно официальными представителями профсоюзов, ассоциаций работодателей и политиками, т.е. провозглашалась корпоративная идея. Однако создание фондов планировалось и как средство «промышленной политики» в соответствие с ценностями и планами, сформулированными профсоюзным движением.

8. Забастовки и локауты, однако, были по-прежнему относительно редки по международным меркам, несмотря на то, что их число увеличилось в 70-80-е годы.

9. Вполне уместной выглядит следующая характеристика, предложенная Хью Хекло и Хенриком Мадсеном [15, с. 323-324]: «Федерация профсоюзов Швеции и Социал-демократическая партия представляют собой две сложные, частично совпадающие бюрократии, в сущности вовлеченные в нескончаемые споры… о том, что значит быть социал-демократом… Фактически это две социальные бюрократии, в известном смысле проникшие в жизнь общества, что трудно понять иностранцам. Наиболее близкой в этом случае аналогией является сравнение трудового движения с религией, где также существуют некоторые расхождения между различными вероисповеданиями». Наконец-то вспомнили и о религии, но не для того, чтобы еще раз перекреститься, а, напротив, чтоб сказать, что и у них не все бывает гладко, как бы говоря: «…нельзя же в самом деле быть святее папы римского», снимая тем самым все противоречия в несходстве позиций.

10. Такое измерение соответствует тому, как если бы мы хотели сравнить степень прямых взносов правительств различных стран в располагаемый доход бенефициаров, т.е. тех, кто получает социальные пособия. Однако, тогда неясно, почему другие налоги (такие как налоги на потребление и некоторые из налогов, взимаемых с заработной платы), уплачиваемые бенефициарами, не должны вычитаться. Использование валовых показателей более оправдано, если мы хотим выявить, что лежит за предельными налоговыми ставками также и для бенефициаров.

11. Дания (где данное соотношение составляет 1,72) и Бельгия (1,42) имели наибольшие после Швеции значения этого показателя в начале 90-х годов (расчеты Яна Герина, статистика ОЭСР). Даже если исключить пенсионеров по старости из расчетов для Швеции, соотношение окажется достаточно высоким - 1,22 в 1995 г.

12. Часть выплат, безусловно, финансируется из налогов, взимаемых с заработной платы, которые включают элементы обязательных страховых взносов, однако страховая связь между взносами и выплатами часто является довольно ограниченной. [Нельзя обойтись в этом случае без нашего комментария: обложение налогами таких прогрессивных показателей как заработная плата, прибыль предприятия, амортизационные отчисления и т.д. выходит далеко за рамки экономической целесообразности и теоретической обоснованности. Разве нельзя использовать в качестве налогообразующих показателей, такие как издержки производства, основные фонды, выручка от реализации товарной продукции (услуг), ведь экономия этих ресурсов является одним из главных источников повышения экономической эффективности всякой производственной деятельности? - НАЛ]

13. В 1990 г. доля населения в возрасте 65 лет и старше составляла около 28% населения 15-64 лет по сравнению с 19% в целом по странам ОЭСР и 21% в европейских странах ОЭСР (данные ОЭСР). Участие в труде женщин в возрастных группах 25-64 года увеличилось с 60% в 1970 г. до 80% в 1980 г. (впрочем, это значение сократилось примерно до 70% в начале 90-х годов).

14. До сих пор, однако, едва ли существуют какие-либо принимаемые всеми результаты исследований относительно связи между политической конституцией и уровнем изменений государственных расходов.

15. Среди развитых стран относительно равномерно сжатое распределение доходов в 80-х гг. имели лишь Бельгия, Дания, Финляндия, Люксембург и Норвегия.

16. Интерпретации измерений бедности, основанных на данных о доходах, рискованны вследствие неоднородности групп населения с низкими доходами.

17. Коэффициент Джини, отражающий распределение ежегодного располагаемого дохода, составляет около двух третей соответствующего коэффициента распределения факторного дохода - 0,2 по сравнению с 0,33 для домашних хозяйств с по крайней мере одним экономически активным членом (статистика HINK из ежегодного обзора доходов [12]). Похожие наблюдения имеются в отношении дохода, получаемого в течение жизни: его распределение также оказывается более сжатым после налогов и выплат. Существует также большое различие между распределениями «синтетического дохода на протяжении жизни», измеряемого до и после уплаты налогов, которые получены в результате исследования профилей когорт различных профессий на протяжении всего рассматриваемого года.

18. В середине 80-х, в то время как так называемый «разрыв в уровне бедности» составлял для располагаемого дохода только 0,8% ВНП, для факторного дохода он равнялся 3,0% [5]. Разрыв в уровне бедности далее определяется как агрегированная величина дохода, который должен быть распределен между домашними хозяйствами с доходами ниже определенного уровня бедности (в данном случае 40% среднего дохода), чтобы поднять их доходы до этого уровня.

19. Коэффициент Джини, отражающий распределение почасовых заработков до налогообложения, за 1964-1984 гг. сократился вдвое для категории так называемых «голубых воротничков» и на четверть - для «белых воротничков» [16]. Довольно равномерное распределение рабочих часов среди индивидуумов также внесло вклад в поддержание распределения заработной платы на низком уровне. Фактически абсолютный уровень реальной заработной платы до налогообложения для представителей различных академических профессий с 1970 по 1990 гг. сократился до 13% для мужчин-учителей и 36% для мужчин-физиков.


Подобные документы

  • Анализ состояния и регулирования социального обеспечения работников и населения в США, Германии, Швеции и России. Основные положения социальной защиты в США. Оплата труда рабочим и служащим. Связь систем оплаты труда с нормами социальной защиты населения.

    научная работа [667,8 K], добавлен 11.09.2009

  • Анализ состояния и регулирования социального обеспечения работников и населения в Соединенных Штатах Америки, Германии, Швеции, России и Японии. Основные положения социальной защиты и принципы оплаты труда. Социальные налоги, регулирование рынка труда.

    диссертация [1,2 M], добавлен 12.04.2012

  • Понятия социального обеспечения и социальной защиты населения. История возникновения и развития социального обеспечения населения КБР. Современное состояние социальной сферы и уровень жизни населения, анализ основных социально-экономических показателей.

    курсовая работа [479,1 K], добавлен 11.01.2011

  • Понятие и система социальной защиты населения в России. Организационно-правовые формы и виды социального обеспечения на современном этапе. Социальное обеспечение населения в Пермском крае. Пути совершенствования социальной защиты в Российской Федерации.

    курсовая работа [378,3 K], добавлен 18.04.2013

  • Понятие системы защиты населения. Их основные формы и специфика. Механизм социального взаимодействия государства и некоммерческих организаций. Социальная защита малообеспеченных слоев населения. Основные перспективы развития социальной защиты населения.

    курсовая работа [50,0 K], добавлен 12.06.2010

  • Развитие социальной сферы: факторы социального развития, современное состояние в России, основные проблемы. Роль местного самоуправления в управлении социальной сферой. Анализ уровня доходов населения. Безработица и занятость в Российской Федерации.

    курсовая работа [58,0 K], добавлен 12.01.2015

  • Содержание и цели социальной защиты населения. Критерии определения объектов социальной защиты. Особенности формирования и современное состояние рынка труда в Республике Дагестан. Стратегия обеспечения эффективной социальной зашиты населения Дагестана.

    дипломная работа [189,7 K], добавлен 07.06.2012

  • Сущность, особенности и принципы социальной защиты. Основные принципы государственной социальной политики. Особенности организации и функционирования социальной защиты в Российской Федерации. Система социального обеспечения и социального страхования.

    курсовая работа [40,0 K], добавлен 08.12.2008

  • Система социальной защиты населения в сфере труда. Анализ становления и выделение нормативно-правовых аспектов реформирования системы социальной защиты Украины. Содержание государственного управления социальной сферой. Система социального страхования.

    курсовая работа [36,1 K], добавлен 06.07.2011

  • Сущность социальной защиты населения. Принципы и функции социальной защиты населения. Организационно-правовые формы социальной защиты населения. Формирование системы социальной защиты населения как социального института. Термин "социальная защита".

    контрольная работа [41,6 K], добавлен 08.11.2008

Работы в архивах красиво оформлены согласно требованиям ВУЗов и содержат рисунки, диаграммы, формулы и т.д.
PPT, PPTX и PDF-файлы представлены только в архивах.
Рекомендуем скачать работу.