Художественное своеобразие "русских романов" В. Набокова

Изучение художественных особенностей произведений В.В. Набокова. Специфика организации художественного пространства и образности в романе "Машенька". Использование модернистских черт в романе "Защита Лужина", в частности, двоемирие как основа композиции.

Рубрика Литература
Вид дипломная работа
Язык русский
Дата добавления 11.11.2009
Размер файла 139,2 K

Отправить свою хорошую работу в базу знаний просто. Используйте форму, расположенную ниже

Студенты, аспиранты, молодые ученые, использующие базу знаний в своей учебе и работе, будут вам очень благодарны.

Но совпадения продолжаются. Глядя в витрину, Лужин видит в ней «завитые головы трех восковых дам с розовыми ноздрями» [47, 26]. Они в упор смотрят на него. Сцена эта повторится много лет спустя, притом в тот момент, когда Лужин с особенной остротой воспринимает узоры, вытканные жизнью. Совсем недавно он уверился окончательно в том, что все его поступки и все, что с ним случается, есть часть таинственного замысла соперника, ибо на всем есть мета чего-то уже бывшего. Тактика, с помощью которой, как он надеется, можно противостоять атаке, основывается на каком-нибудь нелепом действии - оно как раз спутало бы «дальнейшее сочетание ходов, задуманных противником» [47, 143]. Отправившись с женой и тещей по магазинам, Лужин прикидывается, будто у него заболел зуб и надо идти к дантисту, а сам направляется домой. Но по пути он с испугом обнаруживает, что когда-то (в череде попыток «ускользнуть») уже проделывал такой маневр, и заходит в первый попавшийся магазин, «решив новой неожиданностью перехитрить противника» [47, 144]. Магазин оказывается дамской парикмахерской, и в расчете на то, что это-то и есть «неожиданный ход, великолепный ход», он предлагает двадцать марок за восковой бюст. И тут же соображает, что уже видел нечто подобное (только, в отличие от читателя, не может вспомнить где и когда): «Взгляд восковой дамы, ее розовые ноздри, - это тоже было когда-то» [47, 144].

Кульминацией всей этой чреды событий, как бы воспроизводящих течение лужинского детства, его путь к шахматам, становится внезапное появление Валентинова, в чьи когти Лужин сразу же попадает. Сходство между фамилией этого человека и именем учителя географии как бы намекает на то, что Лужина все-таки «обнаружили» много лет спустя после того, как он прогулял уроки. Связь между шахматами и учителем, которая установилась еще в детстве Лужина, теперь вновь выступает наружу - при появлении Валентинова, который был не только импресарио, но в каком-то роде и шахматным наставником юного гения. Пока все повторы основаны на действительных событиях жизни Лужина.

Но есть и другой вид составления узоров, когда некие детали, например, журнальная фотография человека, который на руках повис с карниза небоскреба, предвосхищают конец героя. Главное отличие такого рода повторов от, скажем так, ретроспекций состоит в том, что последние могут быть оживлены силою памяти. Но события, предвосхищающие смерть героя, остаются за пределами его или иных персонажей досягаемости, что и заставило иных критиков видеть в этом вторжение в текст самого Набокова - истолкование верное лишь в той степени, в какой автор рассматривается как воплощение потусторонней судьбы. Вот, например, среди рисунков, которые Лужин начал делать после женитьбы, есть изображение поезда на мосту, перекинутом через пропасть, а также черепа на телефонной книге. Совершенно ясно, что в первом рисунке скрыто предчувствие катастрофы в случае, если мост обвалится, либо поезд сойдет с рельсов и рухнет в бездну, во втором - напоминание. Телефонная книга, возможно, превратится в телефонный аппарат, по которому Валентинов будет дозваниваться до Лужина, чтобы соблазнить его участием в фильме - искушение, с особой силой заставляющее героя ощутить расставленную западню; телефон также напоминает о скрипаче, который некогда впервые поведал Лужину о существовании шахмат. Точно так же в дурацких по преимуществу газетных статьях, которые жена Лужина читает ему, чтобы хоть как-то развлечь, встречаются фразы, словно бросающие свет на его жизнь и пророчащие смерть: «...Вся деятельность исчерпывается коренным изменением и дополнением, которые должны обеспечить...» (здесь как будто содержится намек на те перемены в жизни Лужина, которых так страстно хочет жена), «...катастрофа не за горами» [47, 131]. Поскольку Лужин только притворяется, будто слушает, а на деле решает в уме шахматную задачу, то фразы, читаемые женой, и накладывающиеся на них мысли Лужина, приобретают вид диалога, - но только в глазах читателя.

Таким образом, перенос шахматного мышления в сферу быта - желание героя предугадать и предупредить то, чему суждено случиться - оборачивается попыткой прочитать собственное будущее. Это возможно на шахматной доске, где любая позиция предшествует иной, новой позиции, но возможно ли это в жизни? Как явствует из целого ряда интервью, Набоков полагал, что нет, невозможно.

Надо отметить, что «Защита Лужина» - своеобразная антология мира игры, построенная, помимо всего прочего, и на традициях русской классической прозы. Ю.Манн в статье «О понятии игры как художественном образе», рассматривая комедию Н.В.Гоголя «Игроки», пишет: «Игра как художественный образ - это «живая форма», или, иначе, художественная организация. Она создается сочетанием и взаимодействием уровней; каждый последующий образ игры представляет все большую степень «неправильности», создает новые неожиданные узаконения и нормы. Поэтому драматическое напряжение произведения с игровыми моментами - это прежде всего напряжение между уровнями, различными игровыми системами и вытекающие отсюда возможности глубочайших психологических эффектов: надежд, иллюзий, разочарований, обмана, самообмана и так далее. Выигрывает тот, кто дальше всех отступает от первоначальных правил, находит более «высокий» уровень игры и способен его реализовать» [35, 215].

Такая формулировка как нельзя лучше характеризует взаимоотношения между Лужиным и Турати. «Уже однажды Лужин с ним встретился и проиграл, и этот проигрыш был ему особенно неприятен потому, что Турати, по темпераменту своему, по манере игры, по склонности к фантастической дислокации, был игрок родственного склада, но только пошедший дальше. Игра Лужина, в ранней его юности так поражавшая знатоков невиданной дерзостью и пренебрежением основными как будто законами шахмат, казалась теперь чуть-чуть старомодной перед блистательной крайностью Турати» [47, 54].

В такой ситуации у Лужина как игрока нет дальнейшей перспективы развития. И когда узор его судьбы начинает повторяться, сначала в образах детства, потом в неожиданной находке затерявшейся за подкладкой маленькой складной шахматной доски, и, наконец, в появлении Валентинова, ставшего его демоном-искусителем, Лужин вынужден поставить «мат самому себе», прекратить игру, выпрыгнув из окна.

И тогда проясняется смысл скрытой ориентации на Гоголя в описании того рокового для Лужина момента, когда герой открыл для себя мир шахмат: ведь «мир потух» для Лужина и апреле - месяце, когда родился Гоголь (и Набоков). «Дата рождения Гоголя, 1 апреля, дважды возникала на страницах набоковских книг и всегда имела символический подтекст: она начальная в «Даре» - романе о высоком искусстве и истинном художнике и финальная в «Отчаянии» - повести об антиискусстве и писателе-графомане. В «Защите Лужина» время рождения гениального творца оказалось роковым для героя» [26, 58].

Только личность с высшей духовной организацией способна переносить тесную связь с инобытием без разрушения сознания. Только на уровне высшего, счастливого и гармонического развития, когда жизнь действительная не противостоит, а оплодотворяет трансцендентные прозрения гения, возможно истинное творчество. Лужин же обречен на безумие: как и герой «Записок сумасшедшего», он не выдерживает иррациональных прозрений своего духа, ибо как личность ущербен.

«Жизнь - шахматная партия» - ключевая развернутая метафора романа. Автор организовал сложное, разветвленное сплетение двух значений слова игра: игра в шахматы стала для героя всеобъемлющей моделью существования - она противостоит его человеческой жизни, и одновременно игра - спектакль, представление, в декорациях которого организует вечность свою игру с персонажем - несчастным Лужиным.

Так за густой и хитроумно сплетенной сетью «иллюзорных решений» читателю открывается решение «задачи» о месте гения в системе мироздания, о его взаимоотношениях с миром «живой» жизни и вечностью, о духовно-мистическом предназначении. Авторская концепция творчества выстраивается по принципу «от обратного»: история несчастного Лужина - это трагедия несостоявшегося гения, человека, не выдержавшего соприкосновения с инобытием. Основной конфликт романа отражает главное: искусство и жизни несовместимы.

«Зашита Лужина» - первый совершенный образец нового искусства и в то же время один из примеров оригинального сложного, порой парадоксального использования реминисценций из русской классической литературы.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Рассмотрев художественные особенности романов В. Набокова «Машенька» и «Защита Лужина», мы пришли к следующим выводам.

Роман «Машенька» - о странности воспоминания, наложении угадываемых узоров действительной жизни на узоры прошлого и законах этого совпадения или несовпадения. Исследовав специфику организации художественного пространства в «Машеньке», мы выделяем ряд элементов повествования, с помощью которых искусно переплетаются два художественных пространства: «реальный» берлинский мир и «воображаемый» мир воспоминаний героя. Эти элементы можно разделить на группы в зависимости от их функций в тексте:

1) Элементы, создающие «эффект реальности», придающие плотность, вещественность ткани повествования, стремящиеся, говоря словами одного из героев Набокова, «превратить читателя в зрителя».

2) Элементы, участвующие в создании оппозиции. Внешне они могут не отличаться от элементов первой группы, но функционально маркируют художественные пространства, персонажей и другие крупные структурные единицы, вступающие в отношения противопоставления.

3) Элементы, связывающие два (и более) пространственных плана повествования. Переклички-повторы пронизывают весь роман, сопоставляя и соединяя различные пространственно-временные уровни.

4) Элементы, маркирующие критические моменты сюжета и благодаря своей функции приобретающие символическое значение.

5) Символообразующие элементы. Подобно элементам четвертой группы, порождают символ, но происходит это путем их многократных варьирующихся повторов в тексте.

Фабула «Машеньки» трехчастна: сначала, до революции, - реальный роман героя с Машенькой; потом, во время гражданской войны, - роман в письмах; наконец, в берлинской эмиграции, - роман в воспоминаниях. Таким образом, фабула построена на уменьшении «степени реальности». При этом основные ее повороты построены на «отказах» от возлюбленной. Воспоминаемое для Ганина оказывается более значимым, время воспоминания становится настоящим. Но эта воображаемая реальность внутри себя тоже расслаивается на «реальное»/«нереальное» и приобретает циклическую форму. Возникает повествовательный круг, нечто вроде «замкнутой спирали».

Стоящая за текстом модель мира двойственна: воссозданный в романе уголок «русского Берлина» и русской жизни оборачивается лишь материалом (вводящим в заблуждение своей добротной ощутимостью) для эстетической игры и конструирования.

Метафизика искусства есть метафизика двоемирия - это основная антиномия набоковского творчества. Если существует двоемирие, то один из миров оказывается неподлинным, карикатурным, пародийным. О пародийности набоковского типа культуры можно судить по приему литературной аллюзии, доведенному в более поздних произведениях Набокова до изысканной потаенности. Роман «Машенька» - постоянная игра-перекличка с большим корпусом мировой литературы. Читатель Набокова должен быть погружен одновременно в воспоминания текста и его литературного контекста. Только перекрещиваясь друг с другом, эти воспоминания ведут к пониманию смысла.

«Машенька» - завязь будущих набоковских текстов. В романах Набокова в каждом последующем произведении раскрывается какой-то новый аспект понятия «игра и литература». Так, в романе «Защита Лужина» рассматривается ситуация, когда номинативное значение игры в шахматы накладывается на сюжетную линию романа.

Сюжет построен по аналогии со сложной шахматной партией, где герои подобны различным фигурам, исполняющим волю гроссмейстера-автора. Мир Лужина сужен до размеров шахматной доски. Основной конфликт романа отражает всепроникающую тему произведения: несовместимость искусства и жизни. С раскрытием этой темы связано «художественное двоемирие» в произведении, лежащее в основе композиции. Постоянно возникают оппозиции материи и духа, воспроизводимые по аналогии в двух парах: жизнь шахмат - повседневная жизнь, безумие - норма, реальность - ирреальность, пробуждение - сон. Что есть сон, а что реальность - мир шахмат или «живая жизнь»? Этот вопрос набоковский герой и читатель решают на протяжении всего романа. Столкновение героя-одиночки, наделенного одновременно душевной странностью и неким возвышенным даром, с «толпой», «обывателями» безысходно и трагично. Защиты от него нет.

Феномен литературной игры в произведении определяется характером перехода к постмодернизму. Изучение текста и теоретических источников, анализирующих те или иные аспекты литературных игр, позволило выявить ряд художественных принципов, которые присущи роману «Защита Лужина» как игровому тексту.

1.Драматизация романа. В набоковских произведениях обнаруживается множество «театральных эффектов», гармонически сочетающихся с настроем автора на игру с читателем. Действие уподобляется спектаклю, интерьер - декорациям, место действия - сцене, подмосткам, персонажи - актерам, исполнителям ролей. Среди персонажей кто-то походит на драматурга или театрального режиссера, манипулирующего другими персонажами. Персонаж-режиссер является одним из зримых воплощений авторского присутствия в тексте. Соотнесенность со спектаклем (пьесой, сценарием, кинофильмом) становится одним из способов подчеркивания «сделанности», искусственности текста произведения, разрушения жизнеподобия, подрыва картины «реальности».

2.Игровое использование интертекстуальности, реминисценций, пародии. Предшествующая словесность, различные претексты не просто вовлекаются в повествовательную структуру, но и выполняют в ней ключевые функции. Пародийность игрового текста чаще всего проявляется в обыгрывании моделей, сюжетно-фабульных ситуаций предшествующей литературы, жанров, художественных направлений, конкретных авторов, текстов, их эпизодов. В игровом тексте формируется изощренное аллюзийно-пародийное поле, которое побуждает читателя-эрудита напряженно искать культурологические и литературные отсылки, предполагаемые объекты пародирования.

3.Лабиринтизм. Текст конструируется по принципу игрового лабиринта, а освоение его читателем уподобляется продвижению по нему. При всем различии задач игровых текстов-лабиринтов в них всегда совпадает главное: чувство наслаждения, сопровождающее познание лабиринта и всех многообразных структурных, мотивных, аллюзийных и интертекстуальных связей, концентрирующихся вокруг него.

4.Структурирование «узоров», мотивных систем. Большинство узоров обусловлено пристрастием Набокова к шахматам, языку, чешуекрылым. Шахматный мотив очевиден в «Защите Лужина». Жизнь Лужина состоит из узоров, и это не просто фантазмы, которые герой навязывает равнодушному миру.

5.Совпадения. Набоков сознательно нагнетает в своих книгах совпадения, стремясь таким образом выявить жизненный узор, достичь удивительных эффектов в изображении пространства и времени.

Таким образом, эстетическое целое романа органично соединяет иррационально-сюрреалистическое художественное мышление с поэтикой нарождающегося искусства постмодерна. Многие идеи В. Набокова близки постмодернистским, утверждающим относительный характер восприятия мира, а также литературного дискурса. Мир подлинный, объективный, который мы делим с другими, явлен в виде некой грандиозной догадки, он существует. Каждый отдельный человек погружен большей частью в псевдожизнь.

Однако если ключевым понятием постмодернизма стало специфическое видение мира как хаоса, лишенного причинно-следственных связей и ценностных ориентиров, мира децентрированного, предстающего сознанию лишь в виде иерархически не упорядоченных фрагментов, то, следует признать, мироощущение В. Набокова чуждо постмодернистской чувствительности. «Игровая поэтика» Набокова выполняет важные смысловые функции, главная из которых - организация напряженных отношений между читателем и автором в процессе «разгадывания» и одновременно созидания новой нравственно-философской и эстетической концепции мира.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

Аверин Б.В. Гений тотального воспоминания // Звезда. - 1999. - №4. - С. 158-163.

Адамович Г.В. «Наименее русский из всех русских писателей...» // Дружба народов. - 1994. - №6.

Александров В.Е. Набоков и потусторонность: Метафизика, этика, эстетика. - СПб., 1999. - 320 с.

Анастасьев Н.А. Владимир Набоков. Одинокий король. - М.: Центрполиграф, 2002. - 525 с.

Анастасьев Н.А. Феномен Набокова // Иностр. лит. - 1987. - №5. - С. 210-223.

Анастасьев Н.А. Феномен Набокова. - М.: Сов. писатель, 1992. - 271 с.

Арьев А.Ю. И сны, и явь // Звезда. - 1999. - №4. С. 204-213.

Барт Р. Эффект реальности // Барт Р. Избранные работы. Семиотика. Поэтика. - М., 1994. - с. 490.

Белый А. Стихотворения и поэмы. - М.: Сов. писатель, 1966. - 656 с.

Берберова Н. Курсив мой: Автобиография // Вопросы литературы. - 1988. - №11. С. 219-265.

Бицилли П.М. [В. Сирин] // Русская речь. - М., 1994. - №2. - С. 41-44.

Борухов Б.Л. Об одной вертикальной норме в прозе Набокова // Художественный текст: антология и интерпретация. - Саратов, 1992. - С. 130-134.

Букс Н. Эшафот в хрустальном дворце. О русских романах Владимира Набокова. - М.: Новое литературное обозрение, 1998. - 208 с.

Вагнер Ю. Энциклопедический словарь. - М., 2003. - 780 с.

Вострикова А. В. Бегство от жизни: Роман В. В. Набокова «Защита Лужина» // Литература в школе. - 2007. - №1. - С. 21-24.

Гришакова М. Визуальная поэтика В. Набокова // Новое литературное обозрение. - 2002. - №2 (54). - С. 205-227.

Дарк О. Загадка Сирина: Примечания // Набоков В. Собр. соч. В 4 тт. - М., 1990.

Дарк О. Загадка Сирина: Ранний Набоков в критике «первой волны» русской эмиграции // Вопросы литературы. - 1990. - №3. - С. 243-257.

Дмитриенко О. А. Фольклорно-мифологические мотивы в романе Набокова «Машенька» // Русская литература. - 2007. - №4. - С. 47-60.

Долинин А. Тайна цветной спирали // Смена. - 1988. - №17. - С. 10-11.

Долинин А. После Сирина // Набоков В. Романы. - М.: Худ. лит., 1991. С. 5-14.

Ерофеев В. Русский метароман В. Набокова, или в поисках потерянного рая // Вопросы литературы. - 1988. - №10. - С. 125-160.

Ерофеев В.В. В поисках потерянного рая // Ерофеев В.В. В лабиринте проклятых вопросов. - М., 1990. - С. 162-204.

Ерофеев В. Русская проза Владимира Набокова // Набоков В. Собр. соч. В 4 тт. - М.: Правда, 1990. - Т.1. - С. 3-32.

Злочевская А. В. В. Набоков и Н. В. Гоголь: На материале романа «Защита Лужина» // Русская словесность. - 1997. - №4. - С. 24-29.

Злочевская А.В. Поэтика В. Набокова: новации и традиции // Новый мир - 2003. - №7. - С. 51-63.

Злочевская А.В. Творчество В. Набокова в контексте мирового литературного процесса ХХ века // Филол. науки. - 2003. - №4. - С. 3-12.

Злочевская А. В. Художественный мир Владимира Набокова и русская литература XIX века. - М.: Изд-во МГУ, 2002. - 188 с.

Кантор М. Бремя памяти (о Сирине) // Набоков В.В. Pro et contra. - СПб., 1999. - С. 235-237.

Коваленко А.Г. «Двоемирие» В. Набокова // Вестн. Рос. ун-та дружбы народов. Сер.: Филология, журналистика. - 1994. - №1. - С. 93-100.

Кузнецов П. Утопия одиночества: Владимир Набоков и метафизика // Новый мир. - 1992. - №10. - С. 243-250.

Курдюмова Т.Ф. Владимир Владимирович Набоков. 1899-1977 // Лит. в школе. - 1994. - №5. - С. 62-66.

Левин Ю. И. Заметки о «Машеньке» В. В. Набокова // Набоков В.В. Pro et contra. - СПб., 1999. - С. 366-373.

Левин Ю. И. Об особенностях повествовательной структуры и образного строя романа Владимира Набокова «Дар» // Набоков В.В. Pro et contra. - СПб., 1999. - С. 541-550.

Липовецкий М. Эпилог русского модернизма // Вопр. лит. - М., 1994. - Вып. 3. - С. 72-95.

Медарич Магдалена. Владимир Набоков и роман ХХ столетия // Набоков В.В. Pro et contra. - СПб., 1999. - С. 550-563.

Михайлов О. Король без королевства // Набоков В. Машенька; Защита Лужина; Приглашение на казнь; Другие берега (Фрагменты): Романы. - М.: Худ. лит., 1988. - С. 13-14.

Михайлов О.Н. Владимир Владимирович Набоков // Лит. в школе. - 1991. - №3. - С. 42-52.

Мулярчик А. Верность традиции: Рассказы В. Набокова 20-30-х гг. // Лит. учеба. - 1989. - №1. - С.167-169.

Мулярчик А. Постигая Набокова // Набоков В. Романы. - М.: Современник. - 1990. - С. 5-18.

Мулярчик А. Предисловие // Набоков В. Дар. - М.: Соваминко, 1990. - С. 3-13.

Мулярчик А. Следуя за Набоковым // Набоков В. Рассказы; Воспоминания. - М.: Современник, 1991. - С. 5-22.

Мулярчик А. Набоков и «набоковианцы» // Вопр. лит. - 1994. - Вып. 3. - С. 125-169.

Набоков В.В. Лекции по зарубежной литературе. - М., 1998. - 510 с.

Набоков В. Предисловие к англ. пер. романа «Защита Лужина» // В.В. Набоков Pro et contra. - СПб., 1999. - С. 55-57.

Набоков В. Предисловие к англ. пер. романа «Машенька» // В.В. Набоков Pro et contra. - СПб., 1999. - С. 67-68.

Набоков В.В. Собр. соч. В 4 тт. - М.: Правда, 1990.

Набоков В.В. Pro et contra: Личность и творчество В. Набокова в оценке русских и зарубежных мыслителей и исследователей: Антология. - СПб.: Рус. Христиан. гуманит. ин-т, 1999. - 975 с.

Набоковский вестник. - Вып. 4. Петербургские чтения. - СПб., 1999. - 188 с.

Набоковский вестник. - Вып. 5. - СПб., 2000. - 245 с.

Павловский А.И. К характеристике автобиографической прозы русского зарубежья // Рус. литература. - 1993. - №3. - С. 30-53.

Пушкин А. С. Евгений Онегин. Роман в стихах. Предисл., примеч. и пояснит. статьи С. Бонди. - М.: Дет. лит., 1973. - 304 с.

Пушкин А. С. Стихотворения. Поэмы. - М., 1986. - 319 с.

Сарнов Б. Ларец с секретом: [О загадках и аллюзиях в русских романах В. Набокова] // Вопросы литературы. - 1999. - №3. - С. 136-183.

Серафимова В. Д. Русская литература XX в. (вторая половина): Учебные материалы: 10-11 кл.: В 2 ч. - М.: Гуманит. изд. центр ВЛАДОС, 2003. - Ч. 2. - 336 с.

Сучков Б.Л. Лики времени. - М., 1969. - 180 с.

Тамми Пекка. Заметки о полигенетичности в прозе Набокова // Проблемы русской литературы и культуры. - Хельсинки, 1992. - С. 181-194.

Толстой Ив. Набоков и его театральное наследие // Набоков В. Пьесы. - М., 1989. - С. 5-42.

Топоров В. П. Исследования по структуре текста. - М.: Наука, 1987. - 252 с.

Ухова Е. Призма памяти в романах В. Набокова // Вопросы литературы. - 2003. - №4. - С. 159- 166.

Федоров В. Отчаянье и надежда Владимира Набокова // Набоков В. Соглядатай; Отчаянье: романы. - М., 1991. - С. 6-20.

Федякин С. Круг кругов, или Набоковское зазеркалье // Набоков В. Избранное. - М., 2005. - С. 5-10.

Фет А. А. Стихотворения. Поэмы. Современники о Фете / Вступ. ст. А. Е. Тархова; Сост. и прим. Г. Д. Аслановой и А. Е. Тархова. - М.: Правда, 1988. - 480 с.

Ходасевич В. Колеблемый треножник. - М., 1991. - 630 с.

Шаховская З.А. В поисках Набокова; Отражения. - М., 1991.

Шиньев Е. П. Проблема литературной игры в романах «Король, дама, валет» и «Защита Лужина» В. Набокова // Мир культуры: теория и феномены: Межвузовский сборник научных статей. - Вып. 6 / Отв. ред. Доктор филос. наук, проф. Н. М. Инюшкин. - Пенза, 2007. - С. 67-73.

Шиньев Е. П. Творчество В. Набокова в системе культурных парадигм. (Своеобразие перехода от модернизма к постмодернизму) // Мир культуры: теория и феномены: Межвузовский сборник научных статей. - Вып. 5 / Отв. ред. Доктор филос. наук, проф. Н. М. Инюшкин. - Пенза, 2006. - С. 91-100.

Шульман М. Набоков, писатель: Манифест. - М., 1998. - 224 с.

Яновский А. О романе Набокова «Машенька» // В.В. Набоков Pro et contra. - СПб., 1999. - С. 844-850.


Подобные документы

  • Символика карточной игры в романе "Король, дама, валет". Интерпретация жизни Лужина как жизни Моцарта в работе "Защита Лужина". Роман "Приглашение на казнь", обыденность и фантастика. Краткий анализ автобиографической прозы Набокова "Другие берега".

    курсовая работа [65,8 K], добавлен 20.12.2015

  • Жизненный и творческий путь В.В. Набокова. Исследование основных тем и мотивов образа автора в романе В.В. Набокова "Другие берега". Автобиографический роман в творчестве Владимира Набокова. Методические рекомендации по изучению В.В. Набокова в школе.

    курсовая работа [33,0 K], добавлен 13.03.2011

  • Уникальность Владимира Набокова – классика русской и американской литератур. Жизненный путь и творчество писателя, преломление в произведениях событий отрочества и юности автора. Романы Набокова: "Лолита", "Приглашение на казнь", "Защита Лужина".

    дипломная работа [267,7 K], добавлен 24.04.2009

  • Основные этапы жизненного пути В. Набокова, особенности его творческого стиля. Сопоставление романа Владимира Набокова "Защита Лужина" и рассказа "Большой шлем" Леонида Андреева, эмоциональное состояние главного героя на протяжении шахматной игры.

    контрольная работа [42,8 K], добавлен 23.12.2010

  • Кинематографический тип письма как прием набоковской прозы и прозы эпохи модернизма. Функции кинометафор в структуре нарратива. Оптические приемы, виды "зрелищ" и "минус-зрение" героев в романе В. Набокова "Отчаяние", философский подтекст произведения.

    дипломная работа [114,9 K], добавлен 13.11.2013

  • Изучение творчества В. Набокова в литературоведческой традиции. Психолого-педагогические особенности восприятия творчества писателя. Изучение автобиографического романа В.В. Набокова "Другие берега" с опорой на фоновые историко-культурные знания учащихся.

    дипломная работа [149,3 K], добавлен 18.06.2017

  • Специфика кинематографического контекста литературы. Зеркальный принцип построения текста визуальной поэтики В. Набокова. Анализ романа "Отчаяние" с точки зрения кинематографизации как одного из основных приемов набоковской прозы и прозы эпохи модернизма.

    контрольная работа [26,8 K], добавлен 13.11.2013

Работы в архивах красиво оформлены согласно требованиям ВУЗов и содержат рисунки, диаграммы, формулы и т.д.
PPT, PPTX и PDF-файлы представлены только в архивах.
Рекомендуем скачать работу.