Средства создания образа героя-иностранца в русской литературе ХIХ века

Развитие образа героя-иностранца в произведении И.А. Гончарова "Фрегат "Паллада"". Антитеза образов туземца и иностранца как средство создания персонажа в романе И.А. Гончарова "Обломов". Расширение литературного кругозора учащихся на уроках литературы.

Рубрика Литература
Вид дипломная работа
Язык русский
Дата добавления 23.07.2017
Размер файла 127,3 K

Отправить свою хорошую работу в базу знаний просто. Используйте форму, расположенную ниже

Студенты, аспиранты, молодые ученые, использующие базу знаний в своей учебе и работе, будут вам очень благодарны.

Размещено на http://www.allbest.ru/

Средства создания образа героя-иностранца

в русской литературе ХIХ века

Содержание

Введение

Глава 1. Генезис образа героя-иностранца в русской литературе XIX века

1.1 Идея народности литературы в творчестве А.С. Шишкова

1.2 Русский фольклор как источник художественных архетипов образов героев- иностранцев

1.3 Язык как средство создания образа героя-иностранца в творчестве А.С. Шишкова

1.4 Черты образа героя-иностранца в творчестве Н.М. Карамзина

Вывод глава 1

Глава 2. Эволюция образа героя-иностранца в русской литературе XIX века

2.1 Развитие образа героя-иностранца от абстрактного изображения чужеземца к индивидуализации национальных особенностей героя в произведении И.А. Гончарова «Фрегат «Паллада»»

2.2 Антитеза образов туземца и иностранца как средство создания персонажа в романе И.А. Гончарова «Обломов»

2.3 Опосредованная характеристика образа героя-иностранца как этап в эволюционном развитии персонажа на примере романа А.С. Пушкина «Евгений Онегин» и комедии А.С. Грибоедова «Горе от ума»

Вывод глава 2

Глава 3. Образ героя-иностранца на уроках литературы как средство расширения литературного кругозора учащихся

3.1 Средства создания образа

3.2 Языковая и стилистическая платформа создания образа героя-иностранца

3.3 Образ героя-иностранца как возможность проведения интегрированных уроков литература/история/русский язык в средних и старших классах

Вывод глава 3

Заключение

Список литературы

Приложение

Введение

«Золотой век» русской литературы пришелся на весьма яркий, многообразный исторический период, полный своих противоречий, открытий и достижений. Отчасти именно поэтому столь плодородна оказалась литературная почва в XIX веке, и столь значимы стали ее представители для истории русской словесности. Однако не только внутренние политические и социальные процессы захватили умы современников, но и ведущая роль Российской империи на мировой арене, ее дипломатическая и международная деятельность. Русско-турецкие войны, война 1812 года, торговые соглашения и территориальные договоры. Вихрь внешнеполитических событий охватил столетие, не оставив ни одного литературного деятеля равнодушным. Каждый истинный поэт, прозаик стремился, а порой и боролся за право быть «пророком» своего времени, гласом эпохи.

В данной выпускной квалификационной работе на примерах творчества отдельных представителей литературы XIX века мы проанализируем, как именно образы иностранцев помогали авторам поднимать актуальные столетию проблемы, «обнажая» реалии современного им общества. Какие средства и приемы выбирали для себя писатели при создании таких литературных персонажей. А главное, исследуем, почему классики отдавали предпочтение именно им. Как удалось благодаря этому рассмотреть вопросы эпохи во множестве аспектов: историко-политическом, социальном, межкультурном, языковом, психологическом и этическом. В практическом применении данная выпускная квалификационная работа посвящена интеграционным процессам в вопросах преподавания литературы для учеников среднего и старшего школьного возраста. Как конкретный и практически применимый прием в ней разработан пример интегрированного урока литературы, истории и русского языка по теме: «Русская литература XIX века в контексте мировой культуры. Россия первой половины XIX века»1.

Анализ проблематики творчества писателей весьма часто осуществляется через образы персонажей, выбираемые авторами, их характеристики, отличительные черты. Как главные герои, так и второстепенные лица становятся участниками данных работ. Однако именно героям-иностранцам, как особому типу героя, еще не было отдано должное внимание в этих исследованиях. Говоря о внешней политике, международных отношениях, все привычней становится именно событийный, исторический подход ученых к произведениям авторов. Вопрос некоего сравнительного анализа, сопоставительного среза эпохи в более узком своем исполнении (в образах иностранцев) остается актуальным для детального рассмотрения. Более того, само становление этого образа, его генезис и эволюционное развитие представляет собой широкое поле для исследований. Интересен здесь не только литературоведческий анализ, но и лингвистический, культурологический и психологический подходы.

В практическом применении эти менее тривиальные приемы, опосредованное изучение русской действительности через иностранные образы открывают новые горизонты в изучении классики литературы XIX века. Помогают учащемуся увидеть реалии эпохи не только глазами соотечественников, не только через внутренние процессы, происходящие в стране того времени, но и взглянуть на, казалось бы, известные проблемы свежим, «чужим» взглядом. А значит, дают основу для новых методов обучения в школах. Способствуют подготовке обучающего материала для развивающихся тенденций интегрированного обучения (на сочетании литературы, истории и русского языка, например), предоставляют базу для обзорных лекций, работы внеклассных литературных клубов и проведения классных часов на тему патриотизма, толерантности, многонациональной современности.

Актуальность данной работы заключается в стремлении повысить эффективность современного урока литературы с последующим успешным прохождением школьниками итоговой аттестации как критерием ее результативности. Повысить уровень знаний, умений и навыков ученика по программе литературы с учетом последней редакции ФГОС. Снизить нагрузку обучающихся среднего и старшего школьного возраста. Повысить мотивацию учеников к познавательной деятельности. Увеличить внимание к творческим процессам в рамках урока литературы. Расширить кругозор школьников.

Целью данной выпускной квалификационной работы является определение значимости создания образа героя-иностранца в русской литературе XIX века с последующим анализом средств его воплощения.

Гипотеза данного исследования - изучение средств создания образа героя-иностранца расширит кругозор учащихся на уроках литературы, представляя историко-политическую, культурологическую, этическую, языковую и психологическую платформы для анализа произведений русской литературы XIX века.

Для достижения поставленной цели требуется решениеследующих задач:

1. Проанализировать творчество представителей русской литературы XIX века. Выделить особенности средств создания образа героя-иностранца у различных авторов. Определить роль и задачи иностранных героев в их творчестве;

2. Рассмотреть и проанализировать генезис и эволюцию образ героя- иностранца в разных аспектах: историко-политическом, социальном, межкультурном, языковом, психологическом, этическом;

3. Рассмотреть средства создания образа героя-иностранца как основы взаимопроникновения дисциплин в образовательном процессе;

4. Рассмотреть межпредметную теоретическую базу, которую сможет охватить работа с анализом образа героя-иностранца, как в рамках урока, так и внеклассных мероприятий по литературе;

5. Разработать пример интегрированного урока по теме: «Русская литература XIX века в контексте мировой культуры. Россия первой половины XIX века»;

6. Рассмотреть современные формы проведения уроков и их эффективность в сравнении с формой интегрированного урока;

7. Актуализировать межпредметную связь литературы и других гуманитарных дисциплин в работе с учениками средней и старшей школы;

8. Рассмотреть эффективность интегрированного урока литературы и смежных гуманитарных дисциплин в достижении результатов заявленных в современном ФГОС.

Новизна и теоретическое значение исследования заключается:

- в проработке образа героя-иностранца как особенного типа героя в литературном творчестве;

- в проработке интегрированных уроков как формы учебного процесса;

- в подходе к средствам создания образа героя-иностранца как интеграции уроков литературы с дальнейшим синтезом истории, культурологии и иных дисциплин (расширение межпредметных связей);

- в проработке взаимосвязи уроков как эффективной подготовке к ЕГЭ;

- в проработке методической основы для внеклассных мероприятий по литературе (темы: родина, толерантность, диалог культур).

Объектом исследования данной работы являются средства создания образа героя-иностранца в русской литературе XIX века.

Предметом исследования является образ героя-иностранца как возможность проведения интегрированных уроков литература/история/русский язык в средних и старших классах.

Методами теоретического исследования в работе являются анализ и синтез художественного материала в сопоставлении с научной литературой, рефлексия и систематизация полученных результатов исследования, дедуктивный подход к литературным образам в творчестве писателей (от абстракции к образу героя-иностранца).

Методами эмпирического исследования - разработка интегрированного урока по литературе, истории и русскому языку.

Материал исследования: электронные источники, словарь, нормативные документы, научная литература, художественная литература.

Структура работы:

Выпускная квалификационная работа выполнена на 103 страницах и состоит из введения, трех глав, заключения, библиографии из 60 наименований и методического приложения.

Глава 1. Генезис образа героя-иностранца в русской литературе XIX века

1.1 Идея народности литературы в творчестве А.С. Шишкова

образ иностранец русский литература

Начиная анализ изучаемой нами темы, обратимся к творчеству А.С. Шишкова. Детские годы и отрочество будущего министра народного просвещения России первой половины XIX века и сейчас остаются загадкой для исследователей, теоретиков литературы, биографов. О них известно немного. Единственное, на чем сходится большинство ученых, так это на тех традиционных приемах воспитания, которые, скорее всего, были основой становления личности А.С. Шишкова. Домашнее обучение заложило надежную платформу, на которой в дальнейшем строились самые яркие черты писателя: любовь и уважение к природе, понимание религии, патриотизм. Однако путь члена, а затем и президента, Российской академии сначала был далек от образовательной и литературной деятельности. Первую треть жизни А.С. Шишков посвятил морскому и военному делам. Закончил Морской кадетский корпус, совершил путешествие длиной в три года, стал лейтенантом. К литературе же писатель обратился уже в период своей педагогической деятельности, продолжая в то же время совмещать писательский труд и государственную службу. За три года странствий А.С. Шишкову удалось увидеть многое. От Италии до Константинополя, от Афин до берегов, где некогда находилась сама Троя. И что особенно интересно нам в рамках данной работы, встретиться с иностранцами в реалиях собственной жизни. Как вспоминали современники, А.С. Шишков весьма критично отзывался о нравах и культуре чужеземцев, обращал пристальное внимание на их недостатки и противопоставлял их особенностям быта русского человека.2 Возможно благодаря этим постоянным контактам с иностранцами, возможно по причине своего собственного воспитания, однако в XIX веке писатель стал одним из самых ярых борцов за русскую народность. Свои научные искания автор посвятил судьбе России. Размышляя о языке, воспитании, образовательной системе, А.С. Шишков старался определить причины и истоки проблем государства. Трудом, в котором отразились заключительные идеи классика на поставленный вопрос, стало «Рассуждение о любви к Отечеству».

Написанное в 1811 г., произведение подвело итог предшествующим работам А.С. Шишкова, заключив в себе мысли о религии, воспитании и языке как единой системе, формирующей русского человека. Более того, в преддверии отечественной войны 1812 г. произведение стало настоящим всплеском патриотической мысли автора. Отмеченное на императорском уровне, рассуждение не только обобщило весь исследовательский опыт писателя, но и позволило вернуть А.С. Шишкову свое положение при дворе Александра I. Так, в «Рассуждениях о любви к Отечеству» автор писал, что именно сохранение некоего единства, причисление себя к общей державе, народу является истинным и естественным проявлением каждого человека. Триединство веры, воспитания и религии создает ту базу народного, национального миропонимания в каждом из нас, а значит именно на эти аспекты формирования личности нужно обращать должное внимание. Патриотизм, по мысли А.С. Шишкова, это великое чувство, берущее свои начала в любви, уважении и заботе к отечеству, и только благодаря нему будет расти и развиваться любое государство, нация, страна.3 И что особенно интересно для нашего анализа, в строках данного очерка автор также прибегает к образам героев-иностранцев. Они конкретны, понятны, у каждого есть имя и каждый является отнюдь не последней исторической фигурой своего времени. Будь то полководец-демократ Фемистокл или вдохновитель развития военного дела Эпаминонд, чужеземцы проявляют ту самую доблесть, честь и любовь к отчизне, за которую ратует А.С. Шишков в своем рассуждении. Один идет на верную смерть ради спасения родины, другой отказывается вести бой против стороны, где некогда вырос он сам. Материнская любовь уступает место патриотизму, принимая смерть своих детей ради спасения родины как благо. Эти образы создает А.С. Шишков как пример для подражания русскому человеку, как дидактический опыт прошлого для будущего поколения. Ведь по мысли А.С. Шишкова, неважно, грек ты или римлянин, русский или поляк, единодушие со своим народом, со своим племенем - вот главное в жизни человеческой. А иное малодушие, изменничество - самые тяжкие наши грехи. Однако нельзя не отметить, что и здесь писатель не призывает слепо идти за славными поступками героев иных государств. Скорее персонификация рассуждения подводит его к выводу о том, на каких трех столпах держится народность любой державы. Именно общность веры, воспитания и языка «возбуждает и укореняет» любовь к отечеству в каждом из нас, а значит, за их чистоту и неприкосновенность нужно бороться.

В проанализированном выше рассуждении А.С. Шишков использует довольно редкий для себя параллелизм в описании сознания, мышления людей различных государств, однако говорить на данном этапе о стремлении автора к сближению образов иностранца и русского человека в творчестве было бы неверным. Обратимся теперь к поэзии классика и рассмотрим приемы изображения чужеземцев в его лирических строках. На примере

«Стихов для начертания на гробнице Суворова» можно отметить, как с первых же строф поглощает знающего читателя яркая антитеза образов Суворова и древнегреческих воинов.4 Пышность обмундирования, блеск доспехов, героический пафос эпитетов, использованных Гомером при описании Ахиллеса, противопоставляет А.С. Шишков скромной простоте быта русского героя. Традиция эпоса Древней Греции вступает в полемику с народностью повествования А.С. Шишкова, позволяя писателю определить для нас истинность человеческого величия в его душевных проявлениях, смелых и доблестных поступках, а отнюдь не в стройности внешнего описания. Так А.С. Шишков представляет Суворова как выходца из народа, «одного из нас», за что и призывает почитать своего, нашего, русского героя. И такой подход автора быстро отзывается в национальной памяти русского читателя, ведь именно простой деревенский мужик, Иванушка-дурачок, Илья Муромец были героями нашего литературного прошлого. Именно они с детства приучали нас к духовной ценности каждого человека, к внутреннему анализу поступков людей, а не к внешней красоте их одеяний. Таким образом, А.С. Шишков при создании лирических героев в данном стихотворении спорит с иностранными народными традициями изображения персонажей, используя антитезу как основное средство их воплощения.

Рассмотрим так же и действительно существовавшие письма А.С. Шишкова своим друзьям из непростых морских путешествий лейтенанта-писателя. Первый же образ героя из Дании снова на антитезе выступает в строках автора. Встреча с «их» морским генералом и камергером приводит к выводу о том, что чины дают в иностранной стороне ни за подвиги и заслуги, ни за широту души и чистоту сердца, а по протекции или же за финансовое вознаграждение: «Сей чинъ у нихъ хотя такъ же, какъ и у насъ генералъ-маіорскій, однако, стократно маловажн?е нашего, ибо сказываютъ, что его за пятьсотъ рублей купить можно».5 Публика английского театра также разочаровала адресанта писем. Отметив ее вызывающую невежественность, А.С. Шишков представляет весьма неприятные картины бескультурного поведения горожан. И снова образ выстраивается на прямой антитезе с нашей народной этической традицией, отражая ее высокий уровень и достоинство: «Третій такъ неучтиво лежалъ, что у насъ и при одномъ незнакомомъ того не сд?лаютъ».6

Обобщая вышесказанное, отметим, что множество образов встречает читатель в этих «записках путешественника» А.С. Шишкова, и всех их объединяет неизбежное сравнение с традицией русской стороны. Будь то театр или церковь, обед у вельможи или посещение музея, писатель с уверенной настойчивостью продолжает антитезу образов русского человека и героя-иностранца, обнажая недостатки привычек чужеземцев, материализм их существования и в большинстве своем беспечность нравов.

Красной нитью идет мысль автора через все его творчество, буквально призывая русского человека к безоговорочному уважению и почитанию собственных истоков без оглядки на чужбину. При этом помимо лирических героев своих строк, А.С. Шишков окрашивает народной традицией и композиционный строй произведений, и лексико-семантический пласт повествования. Отдавая предпочтения жанрам древнерусской песни, колыбельной, писатель строит свои стихотворения с множеством повторов, припевами. Использует ярко маркированную лексику, традиционные зачины. Письма же включают интертекстуальные конструкции схожие со сказками по своему строению. Так, писатель вспоминает легенды и сказания о посещаемых им местах, приводит исторический контекст к современным для себя реалиям. Все это в купе отсылает читателя к истокам: своим корням, корням иностранцев. Невольно вспоминаются и архетипы литературного творчества. Прообразы национальной литературы, создающие поэтический мир из исконно русских приемов и средств. В тоже время, было бы ошибочным утверждать, что эта идея противопоставления, разграничения национальностей, государств и их граждан - та самая отправная точка истории образа иностранца в русской литературе. Что только лишь некий сравнительный анализ позволяет традиции нашей литературы сохранять в себе этого «чужеземца». Выбирая в своем писательском ремесле весьма прямой и безапелляционный прием антитезы, А.С. Шишков действительно создает эту границу буквально между мирами, сознаниями различных народов. Строго ограничивая взаимодействие разных культур между собой, классик скорее ведет спор, а не диалог между ними, истина в котором уже заведомо ясна. И содержится она в этой безоговорочной любви к своему отечеству, своему народу. По мысли писателя, это отстранение, уединение от иных, других стран и государств, двигает вперед национальное сознание читателей, отзывается в русском человеке отголосками опыта прошлого. Однако понимание правильности выше представленной мысли писателя на данном этапе лежит вне творчества А. С. Шишкова. Поэтому, чтобы продолжить анализ генезиса образа героя-иностранца в русской литературе, а более того, определить, насколько верен автор ее исконным национальным идеям и традициям воплощения, обратимся к устным произведениям русского народа.

1.2 Русский фольклор как источник художественных архетипов образов героев-иностранцев

Любая мировая литература берет свое начало в устных источниках народного творчества. Сказания, песни, былины, знакомые нам с детства колыбельные и прибаутки, потешки, поговорки - все это накладывает свой национальный отпечаток на становление любой литературной школы, давая тот самый базис, пласт архетипов, который в дальнейшем каждый автор трансформирует в своем творчестве, дополняя уже привычные образы актуальными своему времени чертами и особенностями.

Однако, изучая историю литературы, ее движение, истоки, признанный критик XIX века В. Г. Белинский, рассуждая в своей статье «Общее значение слова литература», подтверждал: «Литература есть сознание народа, исторически выражающееся в словесных произведениях его ума и фантазии». При этом только то «…зерно национального духа…» сможет быть плодородно, в чьем развитии выразилось развитие всего человечества. Такая идея и будет органически развиваться, «…выходя из предыдущего и производя последующее…», но уже в умелых руках творцов и писателей. Только тогда литература перейдет из словесности и письменности в свое особое неповторимое динамичное состояние, образует «…отдельную и самостоятельную область умственной деятельности, существование и права которой признаются всем обществом…», когда «… ее деятелем является уже не народ, а отдельные лица, выражающие своею умственною деятельностью различные стороны народного духа». 7

Говоря конкретнее о становлении русской литературы, В.Г. Белинский отметил, что «…она не возникла самобытно и непосредственно из почвы народной жизни, но была результатом крутой общественной реформы, плодом искусственной пересадки. И потому она сперва была подражательною и риторическою, бедною содержанием, скудною жизнию…».

Таким образом, можно отметить, что сложившись на базе других иностранных культур, наша литература впитала в себя многие интернациональные черты, воплотила образы чужестранцев, позволяя нам не просто разграничить их и себя, но и попытаться понять ту иную сторону сознания, увидеть мир во всей широте его этнических красок. «Прежде русская литература подражала букве иностранной, учась словесному выражению; после она стала усвоять себе элементы различных национальностей Европы, и это усвоение, долженствующее обогатить и сделать ее многостороннею, еще и теперь продолжается и еще будет продолжаться. К особенным свойствам русского народа принадлежит его способность, проистекающая из его положения к Европе, усвоять себе все чуждое, ничем не увлекаясь, ничему не покоряясь исключительно…», - продолжал В.Г. Белинский.8

Возвращаясь же к взглядам А.С. Шишкова на образ иностранца в своих произведениях, можно уже на текущем этапе предугадать, что наши открытия окажутся за границей противопоставления двух миров. Что не только в отличиях мы найдем истоки зарождения образа чужеземца, но и посмотрим на иные аспекты его существования в русской традиции.

Огромную работу по фольклористике, основные успехи и выдающийся архив сохраненных уже в письменном виде источников народного творчества в литературе XIX века связывают с именем А.Н. Афанасьева. Будучи начальником одного из отделов Московского главного архива министерства иностранных дел, исследователь русской народной культуры посвятил кропотливому сбору всевозможных памятников устного творчества славян более двадцати лет службы, которые стали самым плодотворным периодом его пути.9 Труды ученого, литературоведа позволяют нам обратиться к практически первозданным текстам русских сказок, в которых мы и будем искать те исконные образы героев-иностранцев. Начиная со сказок о животных длиной в пару строк и заканчивая волшебными сказками- путешествиями, русский фольклор описывает нам непривычную современности государственную дифференциацию, представляя мир царств (как волшебных, так и типичных для русской древности человеческих объединений), а не политический строй и многообразие форм правления в различных странах. Причем даже не всегда царство описывается таковым, хотя читатель понимает, что герой вступил на уже чужую для себя территорию. Так, например, в сказке «Старик лезет на небо» именно небо и выступает в роли иного государства.10 В сказках о животных: «Лиса и волк»,

«Лиса, волк и петух», «Медведь» - в роли другой земли выступает то сам дремучий лес, а точнее его отдаленный уголок, то озеро, то дерево, то странная опушка.11 И чаще всего именно дорога ведет героев в эти отдаленные земли, хотя при переходе в иное царство может и разверзнуться земля, и вырасти дерево до небес. То есть, говоря более точно, русский фольклор практически не использует номинацию для разграничения иностранца и соотечественника. Ему не нужны имена, прямые указания, он не создает образ через называние чужеземца таковым, однако читатель или слушатель всегда разграничивает этих героев.

Интересна и тенденция перехода от абстрактных олицетворенных сил природы, как жителей этого иностранного царства, к героям, чья внешность хотя бы отдаленно, но уже соответствует облику реального человека. Так в сказке «Ведьма и Солнцева сестра» в разных царствах живут Вертогор, Солнцева сестра. В иных произведениях встречаются Морозко, Ветер, Леший. И пусть не столько портретные характеристики использует неизвестный творец, сколько наше воображение дорисовывает образ персонажа за него. Появляются ассоциативные, архетипные образы в нашей памяти. Пусть «солнцева», но сестра. Брат Вертогор. Мужчина. Женщина. Мать. Дитя. Все пробуждает отклики в нашем национальном самосознании и опыте.

Здесь должно вспомнить родоначальников и последователей мифологической литературоведческой школы: А.Н. Афанасьева, Ф.И. Буслаева, О.Ф. Миллера, чьи взгляды как раз базировались на существование, так называемых «мономифов» в литературе, которые и отзываются для каждого в памяти «народной души».12 Можно отметить теорию «бродячих сюжетов» Т. Бенфея, поддерживаемую А.Н. Пыпиным, В.В. Стасовым в нашей стране, согласно которой фольклор любой народности строится на схожих сюжетах, мигрирующих от этноса к этносу.13 Эта полемика сейчас не столь важна, сколь важно в целом то воздействие, которое оказывают фольклорные образы на нас. Ведь без сложных художественных приемов, без лишних отступлений, сравнений и метафор создается герой, чьи черты заведомо ясны и понятны. Кто видится чужеземцем с первого появления в строках произведения.

Все описанные выше персонажи изображены так же и как «…отражения сложной системы языческой религии…».14 Они наделены несравнимой с человеческой волшебной силой, в которой чаще всего заключены проявления реальных природных стихий с их особенностями, опасностями и неподвластным людям проистечением. То есть средством их выражения являются не только литературные архетипы, но и попытки древнего человека объяснить себе происходящее вокруг. Наделение героя особыми способностями, его отличие от возможностей человека в купе с сюжетной миграцией и позволяет нам проводить сравнительный анализ персонажей, выделяя иностранцев ни по языковой принадлежности речи, ни по внутренним или внешним характеристикам.

Однако и волшебство в скором времени уходит на второй план. Рассматривая русский фольклор более позднего периода, отметим, что герои- иностранцы с каждым новым текстом становятся все ближе к реальным людям. И только в их окружении еще остаются черти, змеи, Баба Яга и прочие сущности. Если разбираться чуть детальнее в устройстве этого иного государства интересным остается и полное отсутствие конкретики в течение времени. То есть совершенно не ясно как далека та или иная сторона от нашей родины. Привычные зачины описывают лишь примерные расстояния: «долго ли, коротко ли», «в некотором царстве, в некотором государстве», «не в каком царстве, не в каком государстве», «за тридевять земель».15 Схоже и то, что, несмотря на эту другую сторону, у героев совершенно не возникает языковых сложностей при общении с иностранцами. Ни словом, ни расстоянием, ни прямой номинацией, а делом отличает русского человека от чужеземца автор-сказитель. И в этом проявляется основная особенность образа иностранца в русском фольклоре.

Возвращаясь к идее А.С. Шишкова, можно отметить, что писатель был прав, когда выбирал антитезу для сопоставления двух образов, однако в его интерпретации этот, как мы уже говорили ранее, спор звучит на «повышенных тонах». То есть русский фольклор смотрит на различия героев из разных государств не без толики оптимизма, стирая многие лишние грани и детали повествования. Чаще государства-соседи построены по подобию привычного для нас русского царства. Особенно в более поздних источниках неотъемлемыми составляющими считаются царь-правитель, сам терем- царство, царская семья. Схожи и этические, и моральные нормы в большинстве своем. Есть общность семейных ценностей, общность патриотической доблести. Герои-иностранцы также чтят отцов, ценят жен и дочерей, пытаются защитить свой народ и готовы одарить спасителей и героев, невзирая на их происхождение. Конечно, явным остается тот факт, что в более поздний период фольклора русский герой, русский человек всегда чуть хитрее, смелее, увереннее, чем иностранец. Он силен, бесстрашен, готов на подвиги. Он честен, откровенен, он знает, что такое долг и ценит данное им слово. И, казалось бы, это мог бы быть некий нереальный идеальный герой, который просто, будучи для читателя дидактическим примером, покорял бы государства и страны, тем самым вызывая расположение к своим поступкам и характеристикам. Однако русская народность, наш менталитет проявились и в этих деталях сближения героя и читателя. Как и говорилось ранее, он чаще всего из простого народа, он «один из нас». Он в чем-то безмятежен, в чем-то наивен, иногда глуп или не очень ловок, однако его хитрость, ситуативная острота ума, умение видеть чуть больше, чем тот же иностранец помогают ему преодолеть все препятствия и испытания. Можно сделать вывод, что устное творчество не столько противопоставляет образы людей различных государств, сколько выделяет особенности именно нашего русского героя и то лишь в более осознанный период своего существования.

Однако уходя от средств изображения образа чужестранца и возвращаясь к вопросу, зачем создается тот самый иностранный герой в русской фольклористике, нельзя не остановиться подробнее на моменте заимствований, моменте подражаний, о которых говорил еще В.Г. Белинский. Будучи общими для многих этнический словесностей образы чужого царства, чужой земли, как некий неподвластный привычным для человека законам новый, сложный, а что самое главное опасный мир, предостерегают каждого, кто попытается постичь это чуждое ему место, от возможных трудностей, а порой и от смертельных угроз. Где, несмотря на языковое сходство, совсем нет, так называемой, правовой общности, нет царя-батюшки, способного решить любую твою проблему, нет родственников и близких. Заметим, как часто встречаем мы образ помощника в русских сказках или былинах, тот маленький островок, некая ниточка из мира родного в мир чужой и неизвестный. То есть другими словами, не малую роль в становлении этой иноземной пугающей среды играет простое стремление любого народа, любой нации защитить и обезопасить самих себя, своих детей, свою семью. Возможно, в этом и есть рациональное зерно, объясняющее существование упомянутой нами ранее теории миграций, или

теории заимствований, или исторической теории в фольклористике различных этносов. Еще с первобытных времен потребность человека в безопасности лежала у истоков становления любого общества (и, как подтверждает психолог Абрахам Маслоу, до наших дней входит в основные базовые потребности человека). Основоположник теории Т. Бенфей писал, что все сюжеты берут свое начало в индийской фольклористики, а именно в индийских сказках. И не в социальных или национальных особенностях видел ученый причины становление того или иного сюжета, а в неких общечеловеческих, доступных всем и каждому понятиях и реалиях. Т. Бенфей даже создал определенную карту «сюжетного пути», по которому и мигрировали элементы эпоса.16 Эта схожесть помогает объяснить отсутствие тех самых национальных, языковых особенностей в изображении иностранцев. Если принимать за основу идею некой абстрактной системы норм и правил, которая через более простые и доступные дидактические формы передавалась из поколения в поколение, то становится очевидным данное смещение акцентов. Не столько иностранец в своих детальных, конкретных описаниях страшен нам, сколько это порой метафорическое, весьма гиперболизированное чужое.

Подводя итог, можно сделать вывод, что поражающая сила образности фольклорного произведения, практически не прибегая к приемам художественной дифференциации героев, разграничивает их для нас. Основываясь на архетипах, сюжетной схожести и стремлении любого человека, народа, нации объяснить себе неизведанное и неподвластное, устное творчество представляет иностранца, отнюдь не называя его таковым. Не говоря о чуждых языках, не описывая дальность странствия, не используя ярких портретных характеристик, создается тонкий дидактический образ, предостерегающий от опасностей, пусть и не всегда верно, зато просто и понятно объясняющий человеку мировые закономерности. Есть в героях фольклора и сдержанный патриотизм, есть и базовые представления о нравственности и морали. Однако цель остается прежней, цель остается единой: предостеречь, защитить, объяснить.

1.3 Язык как средство создания образа-иностранца в творчестве А.С. Шишкова

Обратившись к генезису образа иностранца в русской фольклористике, можно выделить заметные различия между созданным образом такого героя у А. С. Шишкова и народным творчеством. Четкая номинация чужестранца, нравственный дидактизм как сформулированная цель возникновения такого персонажа, описательные детали намного ярче звучат в его произведениях, выступая в роли основных дифференциальных признаков. И, конечно же, антитеза как основной прием в изображении иностранца присущ автору. Однако хотелось бы перейти к проблеме языковой целостности русского языка в его творчестве. Вспоминая особенность фольклорного изображения иностранца, совершенно не отличающегося от русского героя специфической речью или используемыми языками коммуникации, рассмотрим идеи А.С. Шишкова по данному вопросу.

Как мы уже говорили ранее, будучи сторонником народности литературы, писатель крайне детально подходил к вопросу ее сохранения на всех уровнях создания своих произведений, и конечно языковой пласт не мог остаться без внимания автора. Так, А.С. Шишков выступал за защиту первозданной, присущей только нашему народу ярко маркированной лексики, полной историзмов и архаизмов. Даже не лексика, а именно «русская словесность» была предметом его внимания, и за ее чистоту, ее самобытность и своеобразие буквально боролся писатель.

Вспоминая слова М.В. Ломоносова в «Разсужденіе о старомъ и новомъ слог? Россійскаго языка», А.С. Шишков, ссылаясь на столь безоговорочно уважаемого реформатора, призывал остановить это бесцельное заимствование иностранного, это засилье экзотизмами, которое уже становится частью великого русского языка. Так, писатель, цитируя М. В. Ломоносова, обращал внимание, что в современный ему период «… вкрадываются, къ намъ нечувствительно, искажаютъ собственную красоту нашего языка, подвергаютъ его всегдашней перем?н?, и къ упадку преклоняютъ…» те самые чужеземные слова. И именно эта «нечувствительность» возмущала А.С. Шишкова, ведь по мысли классика, уже и столь корректно не описать происходящие лингвистические изменения, а лишь определение «…вломились къ намъ насильственцо и наводняютъ языкъ нашъ, какъ потопъ землю…» - лучшая характеристика данных языковых явлений.17 Возвращаясь же к взглядам на истинные составляющие любой отчизны, писатель вспоминает и про воспитание, и про созидание в любом национальном языке, отмечая, как подвластны стали его современники французам-гувернерам. Как не готов русский человек, используя обилие красок и форм родной словесности создавать мир вокруг себя, и как нелепо и без лишних усилий он просто заимствует созданное уже кем-то лингвистическое начало.

Более того, разделяет А. С. Шишков и денотаты, которые описывает любой язык через свою систему символов, обращая внимание на две группы их составляющих. Так выделяет автор вещи видимые и невидимые, то есть постигаемые разумом. И если для описания первых еще можно опираться на языковые схожести и заимствования, то вот понятийный строй каждого языка уходит корнями в глубину национального опыта, в ментальность, в особенность мышления и мировосприятия, а от того просто нельзя представить себе двух совершенно схожих языков в определении этого неосязаемого пласта. В результате, писатель приходит к выводу о невозможности замещения подобных слов, а значит и бережное отношение к первозданной самобытности языка - есть великая ценность, способствующая сохранению всего национального сознания: «Вс? изв?стныя намъ вещи разд?ляются на видимыя и невидимыя, или иначе сказать, одн? постигаемъ мы чувствами, а другія разумомъ <…> но между сими различными каждаго языка словами, означающими одну и тужъ самую вещь, находится сл?дующая разность: т? изъ нихъ, кои означаютъ видимую вещь, хотя звукомъ произношенія и составляющими ихъ письменами различны между собою, однакожъ кругъ знаменованія ихъ на вс?хъ языкахъ есть почти одинаковъ <…> Напротивъ того т? названія, коими изображаются умственныя вещи, или д?йствія наши, им?ютъ весьма различные круги знаменованій, поелику, какъ мы выше сего вид?ли, происхожденіе словъ, или сц?пленіе понятій, у каждаго народа д?лается своимъ особливымъ образомъ. Въ каждомъ язык? есть много даже такихъ словъ, которымъ въ другомъ н?тъ соотв?тствующихъ…».18

Отрицал А.С. Шишков и невозможность русского языка передать какие-либо окружающие нас явления, выступая против аргументов своих оппонентов, видевших совершенно естественным и даже весьма полезным использование иностранных слов в роли тех самых недостающих частей пазла, без которых не удается создать всю полноту картины мира. Так, писатель считал: «Между т?мъ, какъ мы занимаемся симъ юродливымъ переводомъ и выдумкою словъ и р?чей, немало намъ не свойственныхъ, многія коренныя и весьма знаменательныя Россійскія слова иныя пришли совс?мъ въ забвеніе; другія не взирая на богатство смысла своего, сд?лались для не привыкшихъ къ нимъ ушей странны и дики; третьи перем?нили совс?мъ знаменованіе свое и употребляются не въ т?хъ смыслахъ, въ какихъ сначала употреблялись. Итакъ съ одной стороны въ языкъ нашъ вводятся нел?пыя новости, а съ другой истребляются и забываются издревле принятыя и многими в?ками утвержденныя понятія: такимъ то образомъ процв?таетъ словесность наша и образуется пріятност…».

Много рассуждая о русском языке, приводя весьма весомые аргументы, А.С. Шишков, конечно же, нашел отклик в сердцах своих современников и уже наряду с Г.Р. Державиным, И.А. Крыловом, Н.И. Гнедичем, А.А. Шаховским создал целый кружок в 1811 г., назвав его «Беседа любителей русского слова». Однако, несмотря на полемику длиною более чем в десять лет, А.С. Шишкову не удалось заручиться расположением авторитетного критика В.Г. Белинского. Так метр своего дела полагал, что изменение в течение языка и есть его развитие. Как живой организм он существует и по строгим законам грамматики, и по собственным «прихотям», принимая порой и весьма нелогичные обороты: «Шишков не понимал, что кроме духа, постоянных правил, у языка есть еще и прихоти, которым смешно противиться; он не понимал, что употребление имеет права совершенно равные с грамматикою и нередко побеждает ее, вопреки всякой разумной очевидности...».19 Так же В.Г. Белинский напоминал о первостепенной роли языка для любой народности, говоря, что именно передача смысла, номинация явлений - есть главные функции любой словесности: «Какое бы ни было слово, свое или чужое, лишь бы выражало заключенную в нем мысль, - и если чужое лучше выражает ее, чем свое, давайте чужое, а свое несите в кладовую старого хлама. У нас не было поэзии, как не только непосредственно, но и в сознании народа существующего понятия, - и потому, когда это понятие должно было ввести в сознание народа, то должно было ввести в русский язык и греческое слово поэзия…».

Поддерживая мысль А.С. Шишкова о самобытности, индивидуальности всякого языка, В.Г. Белинский все же вспоминал и о единой колыбели всего человеческого, а по тому считал необходимым «…между народами размен понятий, а следовательно, и слов...». Мысль же А.С. Шишкова о создании новых слов для каждого понятия, не нашедшего отклика в современной языковой системе, критик видел утопичной. Не отрицая всей привлекательности данной идеи, В.Г. Белинский уступал более реалистичным взглядам место в данной полемике, отмечая и некую таинственную зависимость неизвестного до сего момента понятия от его инородной лексической оболочки. «Вообще идее как-то просторнее в том слове, в котором она родилась, в котором она сказалась в первый раз; она как-то сливается и срастается с ним, и потому выразившее ее слово делается слитным, сросшимся, становится непереводимым…».20

Однако, несмотря на все споры и мнения, А.С. Шишков оставался приверженцем своих изначальных идей. Слог его произведений был сложен, самобытен и полон маркированной лексики. Говоря же о героях- иностранцах, можно отметить, что писатель просто не давал возможности таким героям излагать свои мысли. Ни прямой речи, ни сторонней ее характеристики другими героями не встретит читатель в творчестве автора. Что несопоставимо, конечно, с обилием идиоматики русской речи в строках писателя.

Завершая анализ генезиса образа героя-иностранца на примере творчества А.С. Шишкова, можно подвести краткий итог, что основной идеей в создании таких литературных персонажей писатель видел прямой дидактический аспект, построенный на антитезе образов русского человека и человека чужой стороны. Противопоставляя особенности поведения, культуры, понятий о моральных и этических нормах, автор стремился показать, сколь достоин и самобытен русский человек в своих проявлениях и жизненных установках. Сколь богат и ценен народный опыт в становлении личности любого русского человека, и как строится этот особенный мир на любви к русской словесности, важности должного воспитания и уважении к религии. И пусть, опираясь на истоки народности в русской фольклористики, А.С. Шишков упускал отличные от его взглядов приемы «языкового обезличивания» героев, некий сюжетный мимесис и скорее сравнительные приемы в изображении иностранцев, именно благодаря безапелляционности его образов читатель с легкостью проникается патриотическим духом творчества писателя, который теплом отзывается в национальной памяти каждого.

1.4 Черты образа героя-иностранца в творчестве Н.М. Карамзина

Продолжая анализ генезиса образа героя-иностранца в русской литературе XIX века, перейдем к творчеству выдающегося научного деятеля, историка, литературоведа, писателя, Н.М. Карамзина. Нельзя не вспомнить имя Н.М. Карамзина, говоря о языковой реформе и той полемике между его союзниками и приверженцами взглядов А.С. Шишкова, которая разразилась еще в XVIII веке. Более того, было бы неверно услышать лишь одну из сторон в этом непростом вопросе. Поэтому прежде чем обратиться к произведениям автора в поисках тех средств, которые использовал он для изображения героев-иностранцев, познакомимся с мыслями Н.М. Карамзина о родном языке, а главное с истоками их формирования.

Рассуждая о роли языка в целом, автор писал: «Истинное богатство языка состоит не во множестве звуков, не во множестве слов, но в числе мыслей, выражаемых оным. Богатый язык тот, в котором вы найдете слова не только для означения главных идей, но и для изъяснения их различий, их оттенок, большей или меньшей силы, простоты и сложности. Иначе он беден; беден со всеми миллионами слов своих <…> в языке, обогащенном умными авторами, в языке выработанном не может быть синонимов; всегда имеют они между собою некоторое тонкое различие, известное тем писателям, которые владеют духом языка, сами размышляют, сами чувствуют, а не попугаями других бывают»21.

Из приведенной выше заметки Н.М. Карамзина «О богатстве языка», мы можем сделать вывод, что, несмотря на большую расположенность автора к возможным заимствованиям в языке, Н.М. Карамзин отнюдь не говорил о бездумном подражании иностранным языковым системам, не видел каких-либо мнимых эталонов в чужом языковом строе. Напротив классик не отрицал важность тонких черт, оттенков в языке каждой национальности, которые А.С. Шишков соотносил как описание «вещей мысленных». Отсюда следует, что неверны были аргументы А.С. Шишкова против реформаторских идей Н.М. Карамзина, ведь по сути оба литературных деятеля отдавали должное той самой народной самобытности русской словесности, пытаясь сохранить всю полноту ее и красочность. Говоря же об идеях Н.М. Карамзина, стоит заметить, что основной целью для ученого было создание тех литературных языковых норм, которые передавали бы картину своей эпохи. Как отмечал В.Г. Белинский:

«Ломоносовский период русской литературы был сменен карамзинским <...> это было шагом вперед: язык приблизился к языку живому, общественному...».22 В этих неологизмах, варваризмах и экзотизмах намного шире отражалась настоящая ментальность русского народа его времени, и уже на фоне иных взглядов, иных мыслей, иных веяний в самом русском обществе, эти ранее чуждые нам слова выступали истинными представителями современности, что подтверждает и В.Г. Белинский: «Время и разум решили дело в пользу реформы Карамзина…».23

Вспомним же о языке как о динамичной, открытой системе, для которой изменения - это совсем не приговор, не завершение существования, не отказ от принципов и традиции, а вечное непрекращающееся развитие. Движение вперед. Так представляется комичным соседство церковно- славянской лексики с «молодым повесой» одетым на английский манер «…как денди лондонский…»24. История развития языка показала, что такая гибкая позиция оказалась более жизнеспособной. Получив поддержку литературного образования АРЗАМАС, самого В.Г. Белинского, реформа литературного языка воплотилась в жизнь и лишь дала толчок к еще большому развитию русского слова. «Эти люди не понимают, что русский язык после Карамзина шел не назад, а вперед, и шел быстро, а потому и ушел далеко. Заслуги, оказанные русскому языку Карамзиным, огромны - чему лучшим доказательством служит то, что только с легкой руки Карамзина русский язык получил свойство быстрой усовершаемости…».25

В каждом новом начинании, в каждой реформе, каждой новации есть свои недостатки, двойственные выводы и ошибочные решения. Не избежал их и Н.М. Карамзин. Много уделил внимания ученый грамматическому строю языка, много фразеологии, упустив из виду при этом вопрос идиоматичности родной словесности, ее истории и корней, простой речи. Однако именно его достижения оставили свой след в литературном языке современности, именно он задал направление развитию языкового строя, именно его имя встало в один ряд с именем М.В. Ломоносова.

Проанализируем ниже, как Н.М. Карамзин, периодически обвиняемый в излишнем подражании западу, а в частности французской грамматике, воплощал в творчестве изучаемый нами образ героя-иностранца. Определим, какие художественные средства выбирал классик для его создания, и есть ли в них выражение субъективной авторской позиции. Так, рассматривая лирику Н.М. Карамзина, мы встретим множество примеров, где писатель использует образы античных философов, политиков, ученых как некие эталоны, сравнивая их с современной ему действительностью. Изображая достоинство мысли, деяний того или иного героя античности, классик описывает через эти образы сколь доблестен и равен им российский государь, сколь смел и храбр воин, сколь раскошен и благоустроен город. В произведении «На торжественное коронование его императорского величества Александра I» полном возвышенного, хвалебного, торжественного пафоса Н.М. Карамзин соотносит мудрость императора с широтой ума Антонина, а красоту и рациональность убранства русских городов с великими Афинами.

«…Ты дни дарами блага числишь, Как древле мудрый Антонин…»

«…Искусство украшает грады; Везде с богатством виден вкус. Везде Афины - вертограды Для Феба и любезных муз…»

«…У нас Астрея! восклицаю, Или воскрес Сатурнов век!.. Ответу Клии я внимаю:

"У вас на троне - человек!»

Однако не только похвала выступает единственной мотивировкой для появления образов иностранцев в поэзии Н.М. Карамзина. Автор обращается к сравнительным образам общепризнанных исторических деятелей, говоря и о личностных характеристиках человека, о нравственном уровне своих современников, обличая пороки общества, слабости, недостатки. В «Гимне глупцам» ратуя за просвещение всего народа, Н.М. Карамзин вспоминает Сократа, сравнивает современное ему мышление людей с мыслью Гераклита, снова изображая чужеземных героев как некий пример для подражания.

«…Когда Сократ, мудрец славнейший, Но в славе всех других скромнейший, Всю жизнь наукам посвятив…»

«…С умом все люди - Гераклиты И не жалеют слез своих;

Глупцы же сердцем Демокриты: Род смертных - Арлекин для них!»27

Неверным же будет столь односторонне воспринимать произведения Н.М. Карамзина, видя в них лишь восхищение иностранными героями прошлого. Отнюдь не это слепое подражательство как ответ на поставленные в своем творчестве проблемы передает своему читателю автор, крайне часто именно историческая, объективная реальность ведет мысль Н.М. Карамзина и именно порой безапелляционность фактов былых времен придает образу иностранца особенные отличительные черты. Как мы знаем из биографии классика, именно XIX век стал для него периодом углубленного изучения истории. Карамзин-историк старался говорить уже не столь под властью литературной музы, сколь опираясь на реальные исторические источники и документы. Отсюда уже в своей «Песни воинов» и «Освобождении Европы и славе Александра I» герои-иностранцы выступают в его творчестве во всевозможных ипостасях, исходя из своих реальных деяний. Здесь и появляется тот синтез, та интеграция истории и литературы, которая станет отличительной чертой его персонажей. Автор может ругать французского императора за слепое коварство и тщеславие, может вспоминать великих воинов других государств, не павших духом перед угрозой врага. Может сравнить русского героя с героем периода римских завоеваний, может противопоставить его же доблестные поступки трусости европейских солдат времен войны 1812 г.

«…Не торжествуй, о Галл надменный! Твоя победа неверна:

Се росс, тобой не одоленный!...»


Подобные документы

  • Детство, образование и начало творчества Ивана Александровича Гончарова. Откуда взялись герои и городок в романе "Обломов". Влияние Белинского на создание романа "Обломов" и на самого Гончарова. Сюжет и главные герои и герои второго плана в романе.

    презентация [844,1 K], добавлен 25.10.2013

  • Анализ произведения И.А. Гончарова "Обломов". Изучение деталей обстановки в комнате главного героя как свидетельство его характера. Мельчайшие детали и частности романа, пластически осязаемые полотна жизни - показатель художественного мастерства писателя.

    контрольная работа [22,2 K], добавлен 02.08.2010

  • История написания романа И.А. Гончарова "Обломов", его оценка современниками. Определение социально-психологических истоков "Обломовщины", влияние ее на судьбу главного героя. Портрет 3ахара, его значение в произведении. Характеристика деревни и жителей.

    курсовая работа [2,8 M], добавлен 15.11.2014

  • Символы в художественной поэтике как самобытное мировосприятие И.А. Гончарова. Особенности поэтики и предметный мир в романе "Обломов". Анализ лермонтовской темы в романе "Обрыв". Сущность библейских реминисценцких моделей мира в трилогии Гончарова.

    дипломная работа [130,7 K], добавлен 10.07.2010

  • Происхождение и детство писателя И.А. Гончарова, люди, его окружавшие. Обучение в Московском университете. Служба в Петербурге, начало творческого пути. Кругосветное плавание на фрегате "Паллада". Обстоятельства создания романов "Обломов", "Обрыв".

    презентация [2,5 M], добавлен 03.11.2011

  • Предромантизм в зарубежной, русской литературе, понятие героя и персонажа. Истоки демонических образов, герой-антихрист в повести Н. Гоголя "Страшная месть". Тип готического тирана и проклятого скитальца в произведениях А. Бестужева-Марлинского "Латник".

    дипломная работа [163,7 K], добавлен 23.07.2017

  • История изучения романа "Обломов" в отечественном литературоведении. Образы "героев действия" и "героев покоя" в романе. Анализ пространственно-временных образов динамики и статики в романе. Персонажная система в контексте оппозиции "движение-покой".

    курсовая работа [62,3 K], добавлен 25.07.2012

Работы в архивах красиво оформлены согласно требованиям ВУЗов и содержат рисунки, диаграммы, формулы и т.д.
PPT, PPTX и PDF-файлы представлены только в архивах.
Рекомендуем скачать работу.