Философия грамматики

Рассмотрение ряда основных проблем общего языкознания и взаимоотношения логических и грамматических категорий языков. Исследование датского лингвиста Отто Есперсена в широком плане и на материале большого количества разнообразных по структуре языков.

Рубрика Иностранные языки и языкознание
Вид книга
Язык русский
Дата добавления 07.05.2009
Размер файла 813,6 K

Отправить свою хорошую работу в базу знаний просто. Используйте форму, расположенную ниже

Студенты, аспиранты, молодые ученые, использующие базу знаний в своей учебе и работе, будут вам очень благодарны.

Если бы форма в строгом смысле этого слова была признана единственным критерием, мы пришли бы к абсурдному заключению, что must «должен», будучи неизменяемым в английском языке, принадлежит к тому же классу, что и the, then, for, as, enough и т.д. Единственным оправданием для отнесения must к глаголам является параллелизм употребления его в конструкциях типа I must (go) «Я должен (идти)», Must we (go)? «Должны ли мы (идти)?» с конструкциями I shall (go), Shall we (go)? Иначе говоря, мы принимаем во внимание его значение и функцию в предложении. И если бы Цейтлин назвал употребление must с формой именительного падежа, например I «я», «формальным» (точно так же, как «сочетание с предлогами» представляет у него один из «формальных» критериев, на основании которых он признает слово существительным), я спорил бы с ним не по поводу того, что он учитывает подобные моменты, а по поводу того, что он считает их формальными соображениями.

По моему мнению, учитывать надо все: и форму, и функцию, и значение. Однако необходимо подчеркнуть, что форма, будучи самым наглядным критерием, может побудить нас признать в одном языке такие разряды слов, которые в других языках не являются отдельными разрядами, а значение, как оно ни важно, трудно поддается анализу; классификация в этом случае не может быть основана на кратких и легко приложимых определениях.

Можно представить себе два крайних типа языковой структуры: тип с отчетливыми формальными критериями для каждого разряда слов и тип без таких внешних показателей. Наибольшее приближение к первому типу мы находим не в каком-либо из существующих языков, а в таких искусственных языках, как эсперанто и еще в большей степени - идо, где каждое имя нарицательное оканчивается на - о (во множественном числе - на - i), каждое прилагательное - на - а, каждое (производное) наречие - на - е, каждый глагол - на - r, - s или - z в зависимости от наклонения. Обратное положение, когда у разрядов слов нет формальных показателей, находим в китайском языке, где некоторые слова могут употребляться только в определенных функциях, в то время как другие могут функционировать без какого-либо формального изменения то как существительные, то как глаголы, то как наречия и т.д.; причем их значение в каждом конкретном случае определяется синтаксическими правилами и контекстом.

Английский язык занимает в этом отношении промежуточное положение, хотя он все больше и больше приближается к системе китайского языка. Возьмем форму round: она представляет собой существительное в сочетании a round of a ladder «ступенька лестницы» и в предложении He took his daily round «Он совершал ежедневную прогулку», пpилaгaтeльнoе в coчeтaнии a round table «круглый стол», глагол в предложении Не failed to round the lamp-post «Ему не удалось обогнуть фонарный столб», наречие в предложении Come round to-morrow «Заходи завтра» и предлог в предложении Не walked round the house «Он ходил вокруг дома». Подобным же образом while может быть существительным (He stayed here for a while «Он остался здесь на некоторое время»), глаголом (to while away time «проводить время») и союзом (while he was away «в то время как его не было»). Move может быть существительным и глаголом, after - предлогом, наречием и союзом и т.д. Позже мы специально остановимся на вопросе о том, действительно ли это различные части речи.

С другой стороны, существует большое количество слов, принадлежащих только к одному разряду: admiration «восхищение», society «общество», life «жизнь» могут быть только существительными, polite «вежливый» - только прилагательным, was «был», comprehend «схватывать» - только глаголами, at «у, при» - только предлогом.

Чтобы установить, к какому разряду относится данное слово, недостаточно рассматривать какую-нибудь одну изолированную форму. Также не существует и флективного окончания, которое представляло бы собой исключительную собственность какой-либо одной части речи. Окончание - ed (-d) встречается главным образом у глаголов (ended, opened и т.д.), но оно может также присоединяться к существительным для образования прилагательных (blue-eyed «голубоглазый», moneyed «состоятельный», talented «одаренный» и т.д.). Если принять во внимание значение окончания, то некоторые окончания могут использоваться в качестве критерия; так, если при добавлении - s мы получаем форму множественного числа, то мы имеем дело с существительным; если же получается форма 3_го лица единственного числа - с глаголом; в частности, это один из критериев для отграничения существительного от глагола round (many rounds of the ladder «много ступенек лестницы»; He rounds the lamp-post «Он огибает фонарный столб»). В других случаях решающей является сочетаемость с определенными словами; так, my и the в сочетании my love for her «моя любовь к ней» и the love I bear her «любовь, которую я питаю к ней», в противоположность I love her «Я люблю ее», показывают, что love является существительным, а не глаголом, как в последнем сочетании (ср. my admiration «мое восхищение», the admiration «восхищение», но I admire «Я восхищаюсь»; здесь admiration и admire не смешиваются) См. „Modern English Grammar“, II, гл. VIII и IX, где дан обстоятельный анализ вопроса о том, с настоящими ли существительными мы имеем дело в соче-таниях типа: Motion requires a here and a there „Движение предполагает понятия здесь и там, a he „он“, „мужчина“, a pick-pocket „карманный вор“, my Spanish is not very good „мои знания испанского языка не очень хороши“ и т. д. Особо интересный случай, где могут быть сомнения относительно опре-деления разряда слов, рассматривается в „Modern English Grammar“, II, гл. XII: „Стали ли первые слова в английских сложных словах прилагательными?“ (Ср. следующие примеры: intimate and bosom friends „близкие и закадычные друзья“, the London and American publishers „лондонские и американские изда-тели“, а Boston young lady „бостонская барышня“, his -- own umbrella -- the cotton one „его собственный зонтик -- хлопчатобумажный“ и др.).

Очень важно отметить, однако, что, если round, love и огромное количество других английских слов принадлежат более чем к одному разряду, то это справедливо только в отношении изолированной формы: в каждом отдельном случае употребления слова оно относится к одному определенному разряду и ни к какому другому. Но многие авторы не замечают этого и часто утверждают, что в предложении We tead at the vicarage «Мы выпили чаю в доме священника» мы имеем дело с употреблением существительного (tea «чай») в функции глагола. В действительности здесь представлен настоящий глагол, такой, как dine «обедать» или eat «есть» (хоть и образованный от существительного tea и притом без какого-либо особого окончания в инфинитиве; ср. выше, стр. 54). Образовать глагол от другого слова совсем не то же, что употребить существительное в качестве глагола; последнее вообще невозможно. Словари поэтому должны трактовать love (существительное) и love (глагол) как два разных слова; точно так же словари должны трактовать и tea (существительное), и tea (глагол). В случаях типа wire следует выделять даже три слова: 1) «проволока» - существительное, 2) «телеграфировать» - глагол, образованный от первого слова без каких-либо словообразовательных окончаний, 3) «телеграмма» - существительное, образованное от глагола без какого-либо окончания.

При преподавании элементарной грамматики я не стал бы начинать с определения различных частей речи и тем более с обычных определений, которые говорят так мало, а претендуют на многое. Я избрал бы более практический способ. Опытный грамматист, не прибегая к таким определениям, всегда знает, чем является данное слово - прилагательным или глаголом. И подобно тому как мы с первого взгляда различаем корову и кошку, могут научиться различать части речи и дети. Ведь они учатся различать привычных животных на практике, когда им показывают достаточное количество отдельных особей и обращают их внимание то на одну, то на другую характерную черту этих особей. Я взял бы кусок связного текста, например короткий рассказ, и сначала дал бы курсивом все существительные. После того как эти существительные будут отмечены и кратко рассмотрены, у учащихся, вероятно, не возникнет затруднения при определении нескольких других существительных, аналогичных по значению и по форме, но взятых в другом тексте и не выделенных курсивом; затем можно было бы привлечь внимание учащихся к прилагательным, используя тот же самый текст, но выделяя курсивом уже прилагательные. Наблюдая таким образом за различными разрядами, учащиеся приобретут постепенно «грамматическое чутье» и смогут разобраться в последующих уроках, посвященных морфологии и синтаксису родного и иностранного языка.

Однако я не ставлю себе целью давать советы по поводу начального преподавания грамматики, а стремлюсь наметить научное понимание логической основы грамматики. Это можно легче всего сделать, я думаю, путем рассмотрения того, что действительно происходит, когда мы говорим о чем-нибудь, и путем анализа взаимоотношений между реальным миром и способом выражения его явлений в языке.

Язык и реальная жизнь

В реальной жизни мы имеем дело только с конкретными предметами: мы видим какое-то конкретное яблоко, ярко-красное в одной части и желтоватое в другой, определенного размера, формы, веса и степени спелости, с определенным количеством пятен и неровностей, при определенном освещении, в определенном месте, в данный момент данного дня и т.д. Поскольку язык не в состоянии выразить все эти оттенки во всей их конкретности, нам для облегчения коммуникации приходится отвлекаться от индивидуальных и конкретных характеристик: слово яблоко применяется не только к тому же яблоку при других обстоятельствах, в другое время, при другом освещении, но также к огромному числу других предметов, которые удобно объединить под тем же самым названием. Ведь иначе мы имели бы бесконечное количество индивидуальных названий и нам нужно было бы изобретать слова для новых предметов в каждый момент дня. Мир вокруг нас находится в постоянном изменении, и чтобы поспеть за этими изменениями, мы создаем в нашем сознании или, по крайней мере, в языке определенные более или менее стабильные точки, определенные средние единицы. В реальном мире средних единиц не бывает, но они существуют в языке, и, таким образом, вместо обозначения данного предмета, словом яблоко обозначается некий средний предмет из общего числа всех предметов, имеющих много общих черт (но, конечно, не все). Иначе говоря, чтобы сообщить наши впечатления и мысли, абсолютно необходимо иметь более или менее абстрактные Слово „абстрактный“ употребляется здесь в обычном смысле, а не в том, в каком им пользуются в логико-грамматической терминологии, которая будет рассмотрена ниже, в гл. X. обозначения понятий: яблоко является абстрактным по отношению к конкретному яблоку, с которым нам приходится иметь дело; фрукт абстрактно даже в большей степени; а еще более абстрактные понятия выражают такие слова, как красный, желтый и т.п.; язык всегда имеет дело с абстрактными словами; только степень абстрактности изменяется бесконечно.

Если вы хотите вызвать в сознании собеседника совершенно определенное понятие, вы обнаружите, что это понятие само по себе очень сложное. Оно состоит из большого количества отдельных признаков - настолько большого, что вы не сможете их перечислить даже в том случае, если продлите этот перечень до бесконечности. Вам приходится выбирать, и, естественно, вы останавливаетесь на таких признаках, которые, по вашему глубокому убеждению, более всего пригодны для того, чтобы вызвать в сознании собеседника то же самое понятие. Более того, вы подбираете такие признаки, которые помогли бы определить понятие наиболее простым и удобным образом и избавили бы вас от необходимости длинных пояснений. Поэтому вместо a timid gregarious woolly ruminant mammal «пугливое, живущее стадами, покрытое шерстью, жвачное млекопитающее» вы скажете sheep «овца», а вместо male ruler of independent state «мужчина - правитель независимого государства» - king «король» и т.п. Таким образом, повсюду, где только возможно, употребляется простой, а не сложный термин. Но не для всех сложных понятий существуют специальные простые термины; поэтому нередко нам приходится составлять выражения из таких слов, которые в отдельности передают существенные признаки данного понятия. Но даже и в таких случаях обозначение никогда не бывает исчерпывающим. В частности, одного и того же человека при различных обстоятельствах можно обозначать различным образом, и все-таки будет ясно, что речь идет об одном лице; ср. James Armitage «Джемс Армитадж», просто Armitage «Армитадж», или просто James «Джемс», или еще the little man in a suit of grey whom we met on the bridge «человек маленького роста в сером костюме, которого мы встретили на мосту», the principal physician at the hospital for women's diseases «главный врач больницы женских болезней», the old Doctor «старый доктор», the Doctor «доктор», her husband «ее муж», Uncle James «дядя Джемс», Uncle «дядя» или просто he «он». В каждом конкретном случае слушатель добавляет, основываясь на ситуации (или контексте), т.е. из своего предыдущего опыта, огромное количество других характерных черт, которые не нашли языкового выражения; особенно это относится к последнему случаю, когда человек обозначен только местоимением «он».

Среди приведенных обозначений встречаются такие, которые, как можно легко заметить, имеют особый характер; мы сразу же выделяем Джемс и Армитадж (и, конечно, сочетание Джемс Армитадж) как имена собственные. Слова же типа человек, врач, доктор, муж, дядя, входящие в некоторые из обозначений, называются именами нарицательными, поскольку они употребляются для обозначения многих лиц или, во всяком случае, значительно большего числа лиц, чем имена собственные. Рассмотрим несколько подробнее, в чем сущность имен собственных.

Имена собственные

Казалось бы, имена собственные являются названиями, которые могут быть применены только к определенному конкретному лицу. Этому нисколько не противоречит то обстоятельство, что the Pyrenees «Пиренеи» и the United States «Соединенные Штаты» представляют собой имена собственные; несмотря на форму множественного числа, с помощью которой обозначается данная цепь гор и данный политический организм, они рассматриваются как одно целое, как индивидуальные предметы; ведь невозможно говорить об «одной Пиренее» или об «одном Соединенном Штате»; можно сказать только one of the Pyrenees «одна из Пиренеев», one of the United States «один из Соединенных Штатов».

Значительно сложнее обстоит дело с такими словами, как Джон и Смит, которые, по общему мнению, считаются именами собственными, несмотря на то, что, бесспорно, существует много лиц, которых называют Джон, и много лиц, которых называют Смит, а также значительное количество лиц, обозначаемых и тем и другим именем сразу - Джон Смит. Рим - также имя собственное, но, кроме Рима в Италии, это название носят по крайней мере пять городов в Соединенных Штатах! Как же тогда следует различать имена собственные и имена нарицательные?

Известная попытка разрешить этот вопрос была сделана Джоном Стюартом Миллем (J.S. Mill, System of Logic, I, гл. II). Согласно его точке зрения, имена собственные лишены сопутствующих значений; они лишь обозначают индивидуальных лиц или индивидуальные предметы, носящие это название, но не указывают и не подразумевают никаких черт, свойственных км; их задача - указать предмет, о котором идет речь, а не сообщить о нем что-либо. С другой стороны, такие имена, как человек, кроме обозначения бесчисленного количества индивидов - Петр, Джемс, Джон и т.п., - привносят (коннотируют) и определенные признаки: материальность, принадлежность к живому миру, разумность и известные внешние формы, которые мы называем человеческими. Всякий раз поэтому, когда названия предметов дают какие-либо сведения о них, или, иначе говоря, имеют значение, это значение заключено не в том, что они обозначают, а в том, что они коннотируют. Единственные названия предметов, которые лишены коннотации, - это собственные имена; строго говоря, эти имена не имеют никакого значения.

Так, один из современных датских исследователей (H. Bertelsen, Fњllesnavne og egennavne, 1911) говорит, что John является именем собственным, поскольку ничего, кроме названия, не объединяет всех Джонов в отличие от Ричардов и Генри; имена нарицательные в отличие от имен собственных выделяют нечто характерное для индивидуальных лиц и предметов, к которым они относятся. Таким образом, различие между именами собственными и именами нарицательными не имеет никакого или по крайней мере никакого определенного отношения к числу индивидуальных лиц или предметов, обозначаемых этими именами. Я думаю, однако, что эта точка зрения не вскрывает всей глубины проблемы.

Подлинное значение имен собственных

Первостепенное значение, по моему мнению, имеет самое употребление имен собственных говорящими и понимание их слушающими. Всякий раз, когда имя собственное употребляется в живой речи, и для говорящего, и для слушателя оно обозначает лишь одно конкретное лицо и ограничивается только им. Сегодня, в компании своих друзей я могу употребить имя Джон применительно к определенному человеку, носящему такое имя. Но это не помешает мне завтра, в другой компании употребить то же имя по отношению к иному лицу; в обоих случаях, однако, имя собственное выполняет одну и ту же роль: оно вызывает в сознании слушателя именно то значение, которое я имею в виду. Милль и его последователи слишком много внимания уделяли тому, что можно назвать словарным значением имени, и очень мало занимались его контекстуальным значением в той конкретной ситуации, в какой оно произносится или пишется. Правда, совершенно невозможно определить значение слова Джон, когда дается только это слово и ничего больше; однако то же самое можно сказать и о многих «именах нарицательных». Единственным честным ответом на просьбу сообщить значение слов jar, sound, palm или tract будет следующий: «Покажите мне контекст, и я скажу вам значение». В одном случае pipe понимается как «трубка (курительная)», в другом - как «водопроводная труба», в третьем - как «свисток», в четвертом - как «труба органа»; также обстоит дело со словом Джон: в каждом отдельном предложении оно имеет одно определенное значение, которое явствует из контекста и ситуации; и если это имя собственное, его значение в каждом отдельном случае будет более специальным, чем значение pipe или других упомянутых слов. Здесь мы наблюдаем другую сторону того важного обстоятельства, что большим количеством признаков обладают имена собственные, а не имена нарицательные. Пользуясь терминологией Милля, но, полностью расходясь с его точкой зрения, я осмелюсь утверждать, что имена собственные (в том виде, как они реально употребляются) «коннотируют» наибольшее количество признаков.

Когда вы слышите о каком-нибудь человеке в первый раз или в первый раз встречаете его имя в газетах, вы не знаете о нем ничего, кроме имени; но чем больше вам приходится слышать о нем и видеть его, тем больше его имя наполняется для вас содержанием. Подобным же образом, по мере того как вы читаете роман, возрастает и ваше знакомство с персонажем романа. Однако то же самое наблюдается и в случае с «именем нарицательным «, когда мы слышим его впервые, например со словом ichneumon «ихневмон»: здесь опять-таки значение, или коннотация, растет по мере роста вашего знания. Отрицать это можно было бы, только если считать, что коннотация является чем-то присущим имени и существующим вне сознания человека, который знает и употребляет это имя; однако такое предположение абсурдно и противоречит правильным понятиям о сущности языка и человеческой психики.

Если бы имена собственные не коннотировали большого количества признаков, было бы невозможно понять и истолковать обычный переход имени собственного в имя нарицательное. Одна молодая датчанка на вопрос француза относительно профессии ее отца, не зная французского слова sculpteur «скульптор», ответила так: Il est un Thorvaldsen en miniature «Это Торвальдсен в миниатюре». Оскар Уайльд пишет: Every great man nowadays has his disciples, and it is always Judas who writes the biography «У каждого великого человека в наше время есть ученики, а биографию всегда пишет Иуда» («Intentions», 81) - это первый шаг к выражению a Judas. Уолтер Патер (Pater) говорит, что Франция была накануне того, чтобы стать Италией более итальянской, чем сама Италия («Renaissance», 133). Таким именно образом имя Цезаря стало общим названием римских императоров, немецких кайзеров и русских царей. (В шекспировской трагедии народ кричит: «Liue Brutus, liue, liue… Let him be Cжsar» «Да здравствует Брут пусть он будет Цезарем» - «Caesar», III. 2. 55.) Я привожу лишь несколько примеров Литовское слово, означающее „король“ -- karalius, образовано от лат. Carolus (Карл Великий); также русск. король, польск. krуl, венг. kirбly..

Логики, безусловно, видят это, но отмахиваются от этого явления, говоря: «Имена собственные, конечно, приобретают коннотацию, когда они употребляются для обозначения определенного типа людей; например: Диоген, Фома, Дон-Кихот, Поль Прай, Бенедикт, Сократ. Но при подобном употреблении такие имена в сущности перестают быть именами собственными; они приобретают все характерные черты имен нарицательных» (Keynes, Studies and Exercises in Formal Logic, изд. 4, Лондон, 1906, стр. 45). Логик как таковой с его склонностью к водонепроницаемым перегородкам в мире понятий не интересуется тем, что для меня как лингвиста имеет первостепенное значение: как могло получиться, что ряд звуков, лишенных значения, из неконнотирующих вдруг становятся коннотирующими и при этом новое полное значение сразу же приемлют все говорящие?

Если же стать на точку зрения, изложенную выше, трудность сразу исчезает. Вот что происходит в действительности: из ряда качеств, характеризующих носителя данного имени (и, я сказал бы, коннотируемых этим именем), выбирается одно, наиболее известное; оно используется и для характеристики другого лица или предмета, обладающего тем же качеством. Точно такой же процесс мы наблюдаем очень часто в именах нарицательных; так, иногда цветок, имеющий форму колокольчика, называют колокольчиком, хотя во всех остальных отношениях он отличается от колокольчика; или, например, политического деятеля называют старой лисой, ср. также англ. that pearl of a woman «женщина-жемчужина», that jewel of a woman «женщина-драгоценность». Причина такого перехода значений в именах собственных и именах нарицательных одна, а именно - их способность коннотировать; разница между обоими разрядами чисто количественная.

Различие в употреблении слова Crњsus «Крез» для обозначения определенного лица и для обозначения богача можно сравнить с различием между human «человеческий» (коннотирующим все, свойственное человеку) и humane «человечный» (избирающим одну из особенностей человека).

В современной европейской системе личных имен, состоящих из имени и фамилии, происходит перенос несколько иного характера: ребенок приобретает фамилию отца на основании самого факта рождения. Было бы слишком поспешным утверждать, что, например, Тимперлеи (Tymperleys), принадлежащие к одной и той же семье, не имеют ничего общего между собой, кроме фамилии; иногда их можно узнать по носу или по походке; иногда же их общие наследственные черты, физические и психические, могут быть гораздо более многочисленны, так что фамилия Тимперлей может приобрести смысл, по существу, мало отличающийся от смысла таких «имен нарицательных», как йоркширец, француз, негр или олень. Иногда бывает трудно определить, что коннотирует то или иное из этих названий или по каким признакам можно определить, что человек принадлежит к тому или другому классу; однако логики сходятся на том, что эти названия имеют коннотацию. Тогда почему же отказывать в этом слову Тимперлей?

Иначе обстоит, конечно, дело с личными именами, которые даются более или менее случайно. Одна Мод, может быть, получила это имя в честь своей богатой тетки, а другая - просто потому, что родителям это имя понравилось. Поэтому они не имеют ничего общего, кроме имени. Но ведь точно так же обстоит дело и в случаях вроде temple «храм» и temple «висок». (Две Мод имеют больше общего, чем храм и висок; обе они являются существами женского пола.) Другой пример перехода фамилии одного лица на другое -- это случай за-мужества: Мери Браун в результате брака с Генри Тэйлором становится миссис Тэйлор, миссис Мери Тэйлор или даже миссис Генри Тэйлор.. Все это никак не идет вразрез с моей точкой зрения, которая состоит в том, что всякий раз, когда употребляется имя Мод, в сознании слушателя возникает представление о целом ряде свойств или отличительных признаков данного лица.

Против этой точки зрения выдвигается возражение, что «коннотация имени собственного - это не качество или качества, по которым можно определить соответствующий класс. Например, англичанина за границей можно узнать по покрою одежды, француза - по произношению, проктора - по лентам, адвоката - по парику; но я не вкладываю такого содержания в эти названия, так что все это не образует части коннотации имен собственных (в смысле Милля)» (Keynes, Studies and Exercises in Formal Logic, London, 1906, стр. 43). Здесь как будто устанавливается различие между существенными признаками, заключенными в «коннотации « Ср. там же, стр. 24: „Мы включаем в коннотацию названий классов только те признаки, на которых основана классификация“., и несущественными или случайными свойствами.

Однако четкой линии здесь провести нельзя. Если мы хотим узнать, что коннотируется названиями соль и сахар, нужно ли прибегать к химическому анализу и давать химические формулы этих веществ или можно применить обычный критерий и просто попробовать их? Какие качества коннотируются словом собака? В этом и во многих других подобных случаях мы без колебаний употребляем нарицательные имена. Но мы были бы в большом затруднении, если бы кто-нибудь спросил, какое значение мы вкладываем в то или иное название и почему мы применяем его в данном случае. Собаку мы определяем то по одному, то по другому признаку или по целому ряду признаков; и если мы применяем слово собака к данному животному - это значит, что животное обладает всеми остальными чертами, которые в совокупности составляют природу собаки Самым лучшим, пожалуй, будет шутливое определение собаки: собака -- это такое животное, которого инстинктивно признает за собаку другая собака..

Употребление имен собственных во множественном числе (ср. «Modern English Grammar», II, 4. 4) становится также понятным с точки зрения изложенной теории. В строгом смысле ни одно имя собственное не может иметь формы множественного числа.

Форма множественного числа у имен собственных так же немыслима, как и у местоимения я: есть только одно я, только один Джон, только один Рим, если под этими именами понимать только данное лицо или город, о котором мы говорим. Но в упомянутых измененных значениях форма множественного числа становится возможной и для имен собственных. Возьмем следующие классы:

1) Конкретные предметы или лица, которые более или менее случайно обозначаются одним и тем же названием: «В нашей компании было три Джона и пять Мери», «Я не был ни в одном из американских Римов».

2) Члены одной семьи: «У всех Тимперлеев длинные носы»; «во времена Стюартов», «Генри Спинкеры.» (ср. гл. XIV, множественное приближения).

3) Лица или предметы, сходные с лицом или предметом, носящим данное имя: «Эдисоны и Mapкони могут потрясти мир изобретениями»; «Иуды, короли Генрихи, королевы Елизаветы идут своим путем» (Карлейль); «Скалистые горы в Канаде рекламируются как пятьдесят Швейцарий вместе взятых».

4) В результате метонимии имя собственное может употребляться для обозначения произведения, созданного автором, носящим это имя: «В этой галерее два Рембрандта».

Следует также помнить, что содержание, вкладываемое в индивидуальное имя, при ближайшем рассмотрении оказывается абстракцией. Каждая конкретная вещь и каждое лицо непрерывно, с каждым мгновением изменяются. В его названии выделяются и закрепляются постоянные элементы всех изменчивых проявлений, происходящих с предметом, что как бы приводит их к общему знаменателю. Благодаря этому мы можем понять предложения типа следующих: Не felt convinced that Jonas was again the Jonas he had known a week ago, and not the Jonas of the intervening time «Он убедился, что Джонас - снова тот Джонас, которого он знал неделю назад, а не тот Джонас, которого он знал после этого» (Диккенс); There were days when Sophia was the old Sopfiia - the forbidding, difficult Sophia «Были дни, когда София была прежней Софией - непривлекательной и тяжелой Софией» (Беннетт); Anna was astounded by the contrast between the Titus of Sunday and Titus of Monday «Анна была удивлена контрастом между Титом в воскресенье и Титом в понедельник» (там же); The Grasmere before and after this outrage were two different vales «Грасмир до и после этого преступления - это были две разные долины» (де Квинси). Все эти предложения было бы трудно объяснить, если бы мы отказали именам собственным в коннотации. У имен собственных может появиться и форма множественного числа: Darius had known England before and after the repeal of the Corn Laws, and the difference between the two Englands was so strikingly dramatic… «Дариус знал Англию до и после отмены хлебных законов, и разница между двумя Англиями была такой драматической…» (Беннетт).

С лингвистической точки зрения совершенно невозможно провести четкую демаркационную линию между именами собственными и именами нарицательными. Мы уже видели переход имен собственных в имена нарицательные, но не менее часто встречается и обратный переход. Только очень немногие имена собственные были таковыми всегда (например, Rasselas), большинство же целиком или частично восходят к именам нарицательным в специализированном значении. Является ли «the Union» «союз» в применении к определенному объединению студентов в Оксфорде или Кембридже именем собственным? А как обстоит дело с «British Academy» «Британская Академия» или с «Royal Insurance Company» «Королевская страховая компания» или в другой области - с такими заглавиями книг, как «Men and Women» «Мужчины и женщины», «Outspoken Essays» «Откровенные очерки» или «Essays and Reviews» «Очерки и обозрения «? Чем более произвольным является название, тем более мы склонны считать его именем собственным. Однако это вовсе не необходимое условие. Дуврская дорога (Dover road) (в значении «дорога, ведущая в Дувр») первоначально не являлась именем собственным, в то время как Дуврская улица (Dover street), не имеющая никакой связи с Дувром, могла бы с таким же успехом быть названа улицей Линкольна (Lincoln street) и поэтому с самого начала является именем собственным. Однако с течением времени и Дуврская дорога может стать именем собственным, если первоначальная причина ее наименования будет забыта и дорога превратится в обычную улицу; этот переход может быть до некоторой степени отражен в языке путем опущения артикля. Один из лондонских парков многие называют еще the Green Park «Зеленый парк», но некоторые опускают артикль, называя его просто Green Park, и таким образом превращают его в имя собственное; ср. также Central Park «Центральный парк» в Нью-Йорке, New College «Новый колледж» и Newcastle (первоначально - «новый замок»). Таким образом, отсутствие артикля в английском языке (но не в итальянском или немецком) является внешним признаком имени собственного, отличающим его от имени нарицательного.

Поэтому в обычном употреблении таких слов, как father «отец», mother «мать», cook «кухарка», nurse «няня», без артикля сказывается приближение к именам собственным; без сомнения, они так и понимаются детьми до определенного возраста, и это вполне оправдано, если мать или тетка, обращаясь к ребенку, говорит father, имея в виду не своего отца, а отца ребенка.

Специализация, которая происходит, когда имя нарицательное становится именем собственным, отличается от специализации в области нарицательных имен не по характеру, а лишь по степени. Так, например, the Black Forest (букв. «черный лес»; еще яснее этот процесс виден в нем. Schwarzwald) стало названием определенной цепи гор; соотношение между этим названием и сочетанием the black forest, которое в качестве имени нарицательного может быть применено к другому лесу, аналогично соотношению между the blackbird «дрозд» и the black bird «черная птица « Можно привести еще один пример текучести границ между именами на-рицательными и именами собственными. Когда музыканты говорят о Девятой симфонии, они всегда имеют в виду замечательное произведение Бетховена. Таким образом, девятая симфония становится именем собственным; однако Ромен Роллан снова превращает ее в имя нарицательное, употребляя ее во множественном числе (что проявляется в форме артикля; в то же время един-ственное число и заглавные буквы показывают, что она понимается как имя собственное), когда он говорит о французских композиторах: Ils faisaient des Neuviиme Symphonie et des Quatuor de Franck, mais beaucoup plus difficiles „0ни сочиняли Девятые симфонии и Квартеты Франка, но гораздо более труд-ные“ („Жан Кристоф“, 5, 83)..

Таким образом, в результате исследования мы пришли к заключению, что между именами собственными и именами нарицательными нельзя провести четкой границы, поскольку различие между ними количественное, а не качественное. Название всегда коннотирует качество или качества, по которым узнается его носитель или носители, своими качествами отличающиеся от других лиц или предметов. Чем более своеобразным и специфичным является обозначаемый предмет, тем более вероятно, что название ему будет дано произвольно, и тем более оно приближается или даже превращается в имя собственное. Если говорящий хочет указать на конкретное лицо или предмет, он имеет иногда в своем распоряжении специальное название, т.е. имя собственное, которое в данной ситуации будет понято как обозначение этого лица или предмета; иногда же ему приходится составлять из других слов сложное обозначение, достаточно точное для этой цели. Вопрос о том, каким образом это делается, будет рассмотрен в следующей главе.

Глава V. Существительные и прилагательные

Обзор форм. Вещество и качество. Специализация. Переход слов из одного разряда в другой. Другие сочетания.

Обзор форм

Среди обозначений одного и того же лица, приведенных выше (см. стр. 69), встречались такие сочетания, которые содержали два компонента, находящихся друг с другом в отношениях такого порядка: little man «маленький человек», principal physician «главный врач», old doctor «старый доктор». Мы называем слова little «маленький», principal «главный» и old «старый» прилагательными, a man «человек», physician «врач» и doctor «доктор» существительными. Прилагательные и существительные имеют много общего, и бывают случаи, когда трудно сказать, к какому из разрядов принадлежит данное слово. Поэтому удобно иметь термин, который объединял бы и то, и другое. В соответствии с латинской терминологией, широко используемой в новых континентальных трудах по грамматике, я буду употреблять термин имя (лат. nomen) для обозначения этого общего разряда, в который входят и существительные и прилагательные. Английские ученые употребляют обычно слово noun для обозначения того, что мы называем существительным (substantive); принятая мною терминология дает возможность, с одной стороны, употреблять для обоих разрядов прилагательное именной, а с другой - глагол субстантивировать, когда речь идет, например, о субстантивированных прилагательных.

В то время как в некоторых языках, например в финском, невозможно найти какой-либо критерий во флексии для разграничения существительных и прилагательных и, к примеру, слово suomalainen является, таким образом, именем, независимо от того, как мы его переводим - существительным («финн») или прилагательным («финский»), наша семья языков всегда разграничивает два разряда имен, хотя и с разной степенью отчетливости. В древних языках - греческом, латинском и т.д. - главное различие формального характера имеет отношение к роду и проявляется в согласовании прилагательных с существительными. В то время как существительное всегда закреплено за определенным родом, прилагательное изменяется по родам; и поскольку мы говорим bonus dominus, bona mensa, bonum templum, мы должны различать существительные и прилагательные как два разных разряда имен. Интересно отметить, что прилагательные, если можно так выразиться, более «ортодоксальны» в отношении окончаний рода, чем существительные: встречаются существительные мужского рода с окончанием - а и существительные женского рода с окончанием - us, но прилагательные в мужском роде всегда имеют - us: bonus «хороший», а в женском - всегда - a: bona (bonus poeta «хороший поэт», bona fagus «хороший бук»).

В целом существительные имеют больше неправильных образований, чем прилагательные (таковы несклоняемые и недостаточные существительные, существительные, у которых разные падежи образуются от разных основ). То же характерное различие находим и в грамматике немецкого языка: существительные более своеобразны и консервативны, а прилагательные более подвержены влиянию аналогии.

В романских языках, если не принимать во внимание исчезновение среднего рода, наблюдаются те же взаимоотношения между двумя разрядами имен, как в латинском языке, хотя в устной речи во французском языке различие между формами мужского и женского рода в значительной степени стерлось: donnй «данный» и donnйe, poli «вежливый» и polie, menu «мелкой» и menue, grec «греческий» и grecque произносятся одинаково. Достойно внимания и то, что во французском языке нет неизменного правила постановки прилагательных: в некоторых случаях они ставятся перед существительным, а в других - после него. В результате иногда затруднительно определить, какое из двух сочетающихся слов является существительным, а какое прилагательным, например: un savant aveugle «ученый слепой» - «слепой ученый», un philosophe grec «греческий философ» - «философ грек» (см. ниже); а такие сочетания, как un peuple ami, une nation amie (также une maоtresse femme) могут пониматься то как сочетания существительного с прилагательным («дружественный народ», «дружественная нация» и т.п.), то как сочетания двух существительных, как англ. boy messenger «мальчик-посыльный», woman writer «писательница».

В германских языках подобные сомнения возникнуть, как правило, не могут. В очень раннее время прилагательные заимствовали ряд окончаний у местоимений и затем выработали своеобразное различие между сильным и слабым склонением. Последнее характеризовалось первоначально элементом - n, который восходит к одному из склонений существительных и распространился постепенно на все прилагательные; эти окончания употреблялись главным образом после определяющего слова типа определенного артикля. В некоторой степени такое положение дел сохранилось в немецком языке, где существуют такие специфические формы прилагательных, как ein alter Mann «старый человек, старик», der alte Mann, alte Mдnner, die alten Mдnner и т.п. В исландском языке до сих пор сохраняется прежняя сложная система флексий прилагательного, но другие скандинавские языки значительно упростили ее, хотя и сохранили некоторое различие между сильными и слабыми формами, например датск. en gammel mand, den gamle mand «старик».

В древнеанглийском языке картина была примерно той же, что и в немецком. Но с течением времени фонетические и другие изменения создали систему, в корне отличную от прежней. Некоторые окончания, например окончания, содержащие r, совершенно исчезли; то же произошло и с окончаниями - е и - en, которые прежде играли очень важную роль как в системе существительных, так и в системе прилагательных. Окончание - s, которое ранее употреблялось в качестве окончания родительного падежа единственного числа прилагательных (мужского и среднего рода), теперь совершенно исчезло. И прилагательные имеют теперь единую форму во всех падежах и в обоих числах независимо от того, предшествует им определенный артикль или нет. С другой стороны, упрощение флексий существительного, хотя и весьма значительное, не было проведено так последовательно, как у прилагательных. Здесь окончание - s оказалось особенно устойчивым и превратилось в характерную черту существительных, в то время как все следы индоевропейского согласования совершенно исчезли. Таким образом, приходится констатировать, что в сочетаниях the old boy's (родительный падеж) и the old boys' (множественное число) old является прилагательным, поскольку оно не имеет окончания, a boys является существительным, поскольку оно имеет окончание - s.

Когда мы употребляем the blacks «черные», прилагательное black становится полностью субстантивированным; подобным же образом является существительным и the heathens «язычники», в то время как the heathen «язычник», «языческий» продолжает оставаться прилагательным, хотя оно не сопровождается существительным, а лишь употребляется по терминологии многих грамматик в функции существительного. Таким образом, у Шекспира («Генрих V», III. 5. 10) в предложении «Normans, but bastard Normans, Norman bastards» первое сочетание состоит из прилагательного bastard «незаконнорожденный» и существительного Normans «норманны», а второе - из прилагательного Norman «норманский» и существительного bastards «незаконнорожденные».

Вещество и качество

Наш краткий обзор показал, что, хотя формальные различия между прилагательным и существительным не одинаково отчетливы во всех рассматриваемых языках, все же существует тенденция отмечать эти различия. Легко увидеть также, что там, где это различие проводится, распределение слов на два разряда в основном бывает одинаковым: слова, обозначающие такие понятия, как «камень», «дерево», «нож», «женщина», во всех языках являются существительными, а слова со значением «большой», «старый», «яркий», «серый» во всех языках представляют собой прилагательные. Такое соответствие наводит нас на мысль, что различие между существительными и прилагательными не может быть чисто случайным по-видимому, существует какая-то глубокая причина, какое-то логическое или психологическое («понятийное») основание, к установлению которого мы теперь и перейдем.

Очень часто приходится слышать, что существительные обозначают вещества (лиц или предметы), а прилагательные - качества, свойственные этим предметам. Это определение, вероятно, лежит в основе самого названия (англ. substantive; ср. substance «субстанция, вещество»), но оно не может считаться вполне удовлетворительным. Названия многих «веществ» настолько очевидно связаны с качеством, что понятия «вещество» и «качество» нельзя разъединить: the blacks «черные», eatables «съедобные (продукты)», desert «пустыня», a plain «равнина» надо назвать существительными, и они действительно трактуются в языке как таковые. Без сомнения, и другие существительные, происхождение которых сейчас забыто, первоначально представляли собой название качества, выделенное затем говорящими. Таким образом, лингвистически различие между «веществом» и «качеством» не может иметь большого значения. С философской же точки зрения можно утверждать, что мы познаем вещества только через их качества; сущность каждого вещества состоит в сумме тех качеств, которые мы в состоянии воспринять (или понять) как связанные друг с другом. Прежде считалось, что вещества представляют собой вещи в себе, а качества сами по себе не существуют. Теперь наблюдается обратная тенденция: считать субстанцию или «субстрат» различных качеств фикцией, в той или иной степени обусловленной навыками мышления, и утверждать, что в конечном счете именно качества составляют реальный мир, т.е. все, что может быть воспринято и иметь значение для нас Три слова substance (и substantive), substratum и subject представляют собой дифференциацию аристотелевского to hupokeimenon „подлежащее“..

Независимо от того, насколько убедительными покажутся читателю изложенные доводы, он должен признать, что прежнее определение бессильно разрешить загадку так называемых «абстрактных существительных», например wisdom «мудрость», kindness «доброта», которые во всех отношениях являются существительными, трактуются как таковые во всех языках, но все же явно обозначают те же самые качества, что и прилагательные wise «мудрый» и kind «добрый». Таким образом, в этих существительных нет ничего вещественного. Какое бы определение мы ни дали существительным, приведенные слова всегда будет трудно подвести под это определение, а поэтому лучше пока оставить их. Мы вернемся к ним несколько позже (см. гл. X).

Специализация

Отвлекаясь пока от «абстрактных» существительных, можно найти разрешение проблемы в том, что существительные в целом более специальны, чем прилагательные; существительные применимы к меньшему числу предметов, чем прилагательные. Если перевести это на язык логиков, то можно сказать, что объем существительных меньше, а содержание больше, чем у прилагательных. Прилагательное обозначает и выделяет одно качество, одно характерное свойство, а существительное для всякого, кто его понимает, включает в себя много характерных черт; по ним слушатель узнает лицо или предмет, о котором идет речь. В чем состоят эти черты, как правило, не указывается в самом названии; даже в случае описательного названия избираются лишь один-два наиболее важных признака, а остальные признаки подразумеваются: ботаник очень легко узнает дикий гиацинт (по-английски bluebell - букв. «голубой колокольчик») или куст ежевики (по-английски blackberry - букв. «черная ягода»), даже если в данное время года у первого нет голубых цветов, а у второго черных ягод Мое определение сходно с определением Пауля (Paul, Prinzipien der Sprachgeschichte, изд. 7, Halle, 1909, § 251): „Прилагательное обозначает про-стое свойство или свойство, трактуемое как простое; существительное же за-ключает в себе целый ряд свойств“. Однако в следующих строках Пауль, по-видимому, отходит от своего собственного определения. Не лишним будет под-черкнуть, что, как мы увидим в последующих теоретических рассуждениях и примерах, я вовсе не хочу сказать, что „объем“ любого существительного всегда и при всех условиях меньше, чем сфера употребления любого прила-гательного: очень часто численное сравнение случаев, в которых можно упот-ребить оба слова, исключается самим характером случая..

Различие между обоими разрядами особенно отчетливо проявляется тогда, когда одно и то же слово может употребляться в обеих функциях. Существует большое количество субстантивированных прилагательных, но их значение бывает всегда более специальным, чем значение соответствующих прилагательных; ср., например, cathedral «собор» (франц. une cathйdrale, исп. un catedral), the blacks «черные» (т. e. негры), natives «туземцы» и «устрицы», sweets «сладости», evergreens «вечнозеленые растения» и т.п. То же самое наблюдается и тогда, когда функция прилагательного исчезает, например в словах tithe «десятая часть, десятина» (первоначально числительное «десятки»), friend «друг» (первоначально причастие от глагола со значением «любить»); ср. еще такие латинские и греческие причастия, как fact «факт», secret «секрет», serpent «змея», Orient «Восток», horizon «горизонт».

И наоборот, если существительное превращается в прилагательное, его значение становится менее специальным. Так, например, французские слова rose, mauve, puce и др. имеют более широкое значение, когда они представляют собой прилагательные, обозначающие цвета («розовый», «розовато-лиловый», «красновато-бурый»), чем тогда, когда они являются существительными («роза», «мальва», «блоха»); их можно применить к большему количеству предметов, поскольку они коннотируют только одно из свойств, составляющих сущность предметов, которые обозначались этими словами в их первоначальном значении Elle avait un visage plus rose que les roses „Лицо у нее было розовее, чем розы“ (Andoux, Marie Claire, 234). Различение на письме между des doigts roses „розовые пальцы“ и des gants paille „перчатки цвета соломы“ является искусственным. Обратите внимание на недавно возникшее прилагательное peupie, например Ses maniйres affables... un peu trop expansives, un pen penple (P. Роллан, Жан Кристоф, 6. 7) и Christophe, beaucoup plus peuple que lui (там же, 9, 48)..

Можно привести примеры такого перехода и из английского языка: chief «главный», choice «отборный», dainty «утонченный» (первоначально «лакомство»), level «ровный», kindred «родственный» (первоначально «родство»).

Латинское прилагательное ridiculus, по Бреалю («Mйlanges de mythologie et de linguistique», Paris, 1882, 6. 171), возникло из существительного среднего рода ridiculum «посмешище», образованного так же, как curriculum, cubiculum, vehiculum. В применении к живым существам оно принимало окончания мужского и женского рода - ridiculus, ridicula и благодаря этому стало прилагательным; но в то же время его значение стало несколько более общим, и элемент предметного значения отпал.

Постепенное превращение существительного в прилагательное наблюдается в так называемых слабых прилагательных в германских языках. Как указал Остгофф, они восходят к типу образования, аналогичному гр. strabфn «косоглазый» (сущ.) при прилагательном strabos «косой», лат. Cato, Catonis «хитрец» при прилагательном catus, Macro при прилагательном macer «худощавый». В германских языках эти формы распространялись постепенно, но сначала они, подобно греческим и латинским словам, представляли собой лишь прозвище и, таким образом, имели индивидуальный характер. Как говорит Остгофф, латинские имена М. Porcius Cato, Abudius Rufo в немецком переводе означают приблизительно М. Porcius der Kluge «Марк Порций Мудрый», Abudius der Rote «Абудий Рыжий»; с тем же окончанием мы находим формы в древневерхненемецком языке, например Ludowig ther snello «Людовик Быстрый», а также слабые формы прилагательного в сочетаниях Karl der GroЯe «Карл Великий», Friedrich der Weise «Фридрих Мудрый», August der Starke «Август Сильный» в современном немецком языке. Определенный артикль здесь вначале не требовался: ср. др. - исл. Brage Gamle «старик» и лишь позже Are enn (hinn) gamle. Также и в «Беовульфе» beahsele beorhta «зал колец - сверкающий» первоначально должно было трактоваться как сочетание двух существительных, из которых второе является приложением; то же относится и к hrefen blaca «ворон - черное существо». Сочетание южr se goda sжt | Beowulf, сначала означавшее «там сидел доблестный муж, (а именно) Беовульф», аналогично сочетанию yжr se cyning sжt, Beowulf, там сидел король Беовульф»; однако впоследствии se goda стало связываться больше со словом Beowulf или с другим существительным; это образование было распространено на существительные среднего рода (в древнейшем английском эпосе этого еще нет) и в конце концов превратилось в регулярный способ образования определенной формы прилагательных перед существительными. Количество слов, которые требуют слабой формы прилагательного, все время возрастает, особенно в немецком языке. В результате постепенного развития, в ходе которого эти формы стали такими же прилагательными, какими были старые «сильные» формы, прежний индивидуализирующий характер оказался утраченным. Значение этих слов стало еще более общим, чем было прежде, хотя еще и до сих пор можно сказать, что (der) gute (Mann) более специально, чем (ein) guter (Mann) «хороший человек».


Подобные документы

  • Сравнение различных древних и новых языков. Позиция общего языкознания. Подчинение элементов языка законам общей аналогии. Упрощение изучения иностранных языков как главная цель создания энциклопедии всех языков. Опыт анализа мексиканского языка.

    реферат [28,7 K], добавлен 04.07.2009

  • Анализ функционально-стилистических разновидностей современного немецкого и английского языков, ходства и различия языков в функциональном плане, основные проблемы, с решением которых связано употребление языковых средств в разных ситуациях общения.

    дипломная работа [1,8 M], добавлен 11.02.2011

  • Формирование национальных языков. Изучение отдельных германских языков. Общие характеристики германских языков. Сопоставление слов германских языков со словами других индоевропейских языков. Особенности морфологической системы древнегерманских языков.

    реферат [53,5 K], добавлен 20.08.2011

  • Учение В. Матезиуса "О так называемом актуальном членении предложения". Порядок актуального членения высказывания. Темо-ремостические отношения (на примере русского и английского языков). Рассмотрение концепции ученого-лингвиста Блоха Марка Яковлевича.

    курсовая работа [35,5 K], добавлен 24.11.2012

  • Сравнительная типология грамматических трансформаций при переводе с французского на русский и наоборот. Асимметрия грамматических систем, анализ использования преобразований при переводе художественного текста; проблемы относительно данной пары языков.

    дипломная работа [74,2 K], добавлен 28.08.2011

  • Взаимодействие языков и закономерности их развития. Племенные диалекты и образование родственных языков. Образование индоевропейской семьи языков. Образование языков и народностей. Образование народностей и их языков в прошлом, в настоящее время.

    курсовая работа [34,2 K], добавлен 25.04.2006

  • Фонетика как раздел языкознания. Характеристика звуков, фонетические процессы, фонетическое членение речи. Фонология как научная дисциплина. Понятие фонемы. Морфология как раздел грамматики. Генеалогическая классификация языков.

    шпаргалка [41,6 K], добавлен 15.01.2007

  • Изучение живых процессов и общих закономерностей функционирования языков как актуальное направление современного языкознания. Знакомство с генетической, ареальной и типологической классификацией языков. Сущность понятия "лингвистическая типология".

    курсовая работа [55,8 K], добавлен 21.04.2016

  • Направления исследования наиболее интересных моментов процесса словотворчества в разных социокультурных слоях общества (на материале английского и русского языков). Возможности народной этимологии в качестве источника пополнения словарного состава языка.

    реферат [48,3 K], добавлен 01.05.2013

  • Исследование проблемы взаимодействия языков в современной лингвистике. Анализ и характеристика типов контактов языков. Лексические заимствования как результат контактирования языков. Возникновение языковых контактов в истории развития французского языка.

    реферат [17,1 K], добавлен 18.07.2011

Работы в архивах красиво оформлены согласно требованиям ВУЗов и содержат рисунки, диаграммы, формулы и т.д.
PPT, PPTX и PDF-файлы представлены только в архивах.
Рекомендуем скачать работу.